Он сделал паузу, оценивая произведенный эффект, и продолжил:
— До берега далеко, примерно километр, может больше. Понятное дело, это не может быть мелью или камнями. Я отстегнул парашют и постучал по поверхности ботинком. А внизу под водой гулко так раздается: «бум-бум». Я еще ничего не успел сообразить, как снизу в ответ мне тоже: «бум-бум» — словно автоматом по броне! И тут до меня доходит, что это подводная лодка! Представляете, я приземлился прямиком на немецкую подводную лодку! С ума сойти!
И тут мне становится понятно, что это не просто так: судьба дает мне шанс погибнуть геройски — за Родину! Я снимаю рюкзак, вынимаю бикфордов шнур, который под водой горит (не знаю, есть ли такой на самом деле, но у меня был), и присоединяю его к динамиту. Подлодка в это время начинает всплывать: ежу понятно, что они это делают из-за меня. Я даже представил, с какими зверскими мордами они будут стрелять по мне из автоматов! Тогда я цепляю рюкзак с динамитом за подлодку, зажигаю шнур, перекидываю автомат за спину (оружие-то бросать нельзя) и плыву в сторону берега. По пути натыкаюсь на плавающий в воде парашют, и мне приходится его огибать. Это лишние метры, а я с автоматом, но ничего, как-то справляюсь. Отплываю от подлодки подальше, смотрю — а они уже люк отдраивают. Высовываются, а меня не видят (я-то прилично уже отплыл). Вдруг немцы замечают, что под водой красный огонек горит. Один из них, видимо, догадался, что это динамит, и как закричит: «Nicht schießen! Nicht schießen!» — а сам спрыгнул в воду. Наверное, хотел сбросить мой рюкзак с лодки, но не успел: динамит взорвался!
Очнулся я, когда меня уже к берегу прибило. Вокруг наши собрались, только двоих не было — они прямо на немецкие позиции приземлились. Жалко. Из-за этого вся моя радость от взрыва подлодки пропала... Да! Вот так вот!
Все так прониклись этой историей, что даже отложили дела, и только Иван продолжал занятия.
— Вань, Вань, слышишь меня? — остановил его Илья. — И, главное, лейтенант говорит мне: «Объявляю тебе, боец Коломойцев, благодарность! По возвращении представлю к награде!» Каково?
— Да ты у нас герой, оказывается! С немцами воевал, — с иронией произнес Павел. — Интересно, а зачем ты все это рассказал? В чем мораль?
— Паша, подожди. Я вместе с вами размышляю: как может человек видеть то, чего с ним не было? Вот допустим, что мой сон — это воспоминания не мои, а моей души в прошлом воплощении, как это модно сейчас выражаться. Но ведь такого вообще не могло быть, чтобы человек на подводную лодку в море приземлился! Ни раньше, ни сейчас. Согласны? Значит, все это плод моего воображения. И море, и подлодка, и берег, и подвиг — только фантазия. А вот на рисунке Ивана изображен реальный пирс с волнорезами: он же не мог возникнуть в его воображении, если Малыш такое раньше никогда не видел? Как думаете?
Иван замер на брусьях.
— А если допустить, что раньше я волнорезы никогда не видел, а увидел их впервые только вчера, когда смотрел в зеркало? Такое может быть?
Все тут же, не сговариваясь, повернулись к дедушке Тайбулы, но тот сидел с невозмутимым видом и явно не собирался реагировать на вопрос, который так и остался без ответа.
Иван с нетерпением ждал вечера. Он помнил, что старик обещал ему сегодня помочь, и тот сдержал слово. Шаман пришел к нему со всем своим обычным набором для проведения ритуалов, и до определенного момента все происходило по стандартной схеме. Но как только Иван погрузился в состояние транса, дедушка Тайбулы поставил перед ним зеркало и взял за руку.
— Твое тело — лишь оболочка для души. А вот душа и есть ты. Почувствуй это, — раздалось в голове Ивана.
Он понимал, что эти слова говорит ему шаман. Только говорит не вслух, а мысленно, поэтому и нет никакого акцента.
— Не бойся, Найдёж, иди вперед. Все преграды ты создаешь сам, в своем сознании. Просто не думай о них сейчас.
Иван будто только и ждал этих слов, словно ему не хватало подсказок. В своем воображении он словно бы опустился к сердцу и ощутил себя внутри собственного тела... Поверхность зеркала поплыла, задрожала, стала плавиться. Отражение исчезло, Иван шагнул вперед, и его словно втянуло в воронку... В одно мгновение он оказался в незнакомом помещении. Ему не было страшно. Он даже не испытывал удивления, которое обычно чувствует человек, впервые столкнувшийся с чем-то необычным.