— Ребят, ешьте, — напомнил Артем.
— Тема! — укоризненно произнесла Инга.
— Остынет же, — развел он руками.
Все заработали ножами и вилками, продолжая думать, что им делать. Первым прервал молчание сам Артем.
— Допустим, наши предложения верны и все обстоит именно так. И допустим вероятность того, что все это куплено для Филиппа. Что это нам дает?
— Странно: если это для него, то почему он не позвонил сам? — заметила Инга.
— И эти альбомы?.. — добавила Марго, вспомнив о совершенно непонятной всем детали.
— Про «позвонил» и альбомы я в один миг накидаю десяток версий, — ответил Максим. — Вопрос принципиально в ином. Что нам с этой информацией делать? Как поступить?
Все снова умолкли и задумались. Первым опять заговорил Артем.
— Я готов ехать хоть сейчас. Только у нас мало данных. Ничего, кроме обнадеживающих выводов, которые мы сами и сделали.
— Выводы у нас вполне разумные, — возразил ему Максим, — логика в них есть, но, с другой стороны, они основаны на одних догадках. Как раз в этом их слабость. Мы рассуждаем так, потому что нам хочется верить, что Филипп жив. А на самом деле все эти покупки могут объясняться чем-то очень простым, и Филипп здесь, возможно, совсем ни при чем.
— А если при чем? — с сомнением в голосе спросила Марго.
Все переглянулись. Для Филиппа и Дины друзья были готовы на многое, но мужчинам было понятно, что слова Марго — это просто эмоции. Реальных фактов, свидетельствующих о том, что Филипп жив, нет.
— Давайте исходить из целесообразности: есть ли смысл ехать туда из-за одних предположений? Максим, надо попробовать собрать побольше информации. Может, со временем появятся еще какие-нибудь неожиданные странности? Ты сказал продавцу, чтобы он звонил, если что?
— Я ему сразу денег перевел, чтобы у него интерес не пропадал, — ответил Максим. — Так что этот Паша лицо очень даже заинтересованное!
— Молодец, Макс! Разумно, — одобрительно кивнул Артем. — Что думаете насчет Динки? Будем ей сообщать?
— Не стоит, — твердо сказала Инга. — Надежда — слишком тяжелое испытание.
— Согласна, не стоит ее обнадеживать, — согласилась Марго. — Ей вообще сейчас нельзя волноваться. Тем более сами говорите, что у нас одни предположения...
Сочи. Вечер перед отъездом
Дина шла по пустынной набережной. Илона Давыдовна улетела еще неделю назад, Толик и того раньше. Теперь и ее пребывание в Сочи подходило к концу. Завтра предстояло возвращаться в Москву, но это и к лучшему — погода совсем испортилась: похолодало, с моря дул неприятный порывистый ветер, и гулять стало некомфортно. Да и соскучилась она уже по дому. Сейчас осталось сделать пару дел, и можно идти в номер собирать вещи.
Она подошла к морю и направилась в конец пирса. Хорошо, что оделась потеплее — холода почти не чувствовалось. Нет, ветер, конечно, был весьма ощутимым и неприятно дул ей в лицо, развивая волосы за спиной, но пуховая куртка плотно облегала в районе живота и бедер, поэтому ветер был не в состоянии прокрасться под одежду. Дина достала монетку и по традиции бросила ее в море, чтобы вернуться сюда еще раз. Внизу о бетонные выступы разбивались набегающие волны, и брызги взлетали высоко в воздух, покрывая пирс влажной пылью и периодически попадая на лицо. Дина не могла объяснить свое маниакальное желание стоять на самом краю волнореза, где на нее накатывал страх и ощущалась мощь стихии.
Она хотела преодолеть это чувство, хотела быть сильнее его, хотела не прогибаться перед страхом и природной мощью. Ей хотелось быть тверже и не сдаваться!
— Ты слышишь, ветер? Ты слышишь, море? — тихо, но уверенно произнесла она, и постепенно ее голос становился все громче: — Не старайтесь запугать меня! Не доказывайте, каким беспощадным может быть этот мир. Я не верю тому, что Филиппа больше нет. Я знаю: он жив! Мое сердце чувствует это. Оно не болит! Оно переживает за него, но не болит!
Шторм чуть притих, словно вслушиваясь в ее слова.
— Я люблю тебя, милый! — уже совершенно не сдерживаясь, крикнула она навстречу стихии. — Передай ему это, ветер!
Волны снова с шумом ударились о пирс, будто давая понять, что у стихии своя жизнь и свои законы, неподвластные людям. Море дышало, и от каждого вздоха волны накатывались на мол, с брызгами разбиваясь о бетон, и откатывались обратно, открывая перед Диной зияющую мрачную бездну.
Она как загипнотизированная смотрела на волны, но на секунду мелькнувшая шальная мысль броситься в них в то же мгновение унеслась прочь, и пришедшая в себя Дина услышала за спиной хруст каменной крошки под чьим-то шагами.