Глава 8
Ледяная прорубь
Алтай
Чуть слышно скрипнули петли. Иван знал, что это Валентин отправился на пробежку. Каждое утро тот аккуратно закрывал за собой дверь — старательно, тихо, так чтобы не прервать сон товарища. Иван же каждый раз просыпался, но глаза не открывал, чтобы не расстраивать Валентина. Потом лежал минут пять и самостоятельно приступал к зарядке. Он давно перенял эту привычку и, глядя на Валентина, так же занимался каждое утро, иначе легко можно было превратиться в тюленя.
Минут через тридцать дверь откроется и раскрасневшийся Валентин войдет в дом, умоется и начнет готовить завтрак. Чуть позже появится дедушка Тайбулы, поднимет в приветствии руку с трубкой и сядет на табуретку. Затем набьет трубку табаком и положит рядом, курить будет позже — после завтрака. Валентин начнет шутить и поддевать Ивана, типа:
— Давай, чемпион, ползи к столу!
Иван в долгу не останется и обязательно ответит что-нибудь в том же духе:
— Вообще-то я предпочитаю завтракать в постели, как делала моя незаконно рожденная мамáн — графиня Нечепуренко!
После чего все-таки свесит ноги и сядет на край кровати.
Дедушка Тайбулы будет молча наблюдать за их пикировкой и щурить в усмешке глаза.
— Давайте, ваше графское сиятельство, прошу отзавтракать! — Валентин подхватит Ивана под мышки и переместит за стол. — Ядрен патрон! Если ты будешь набирать вес такими темпами, то скоро придется перетаскивать тебя вдвоем с дедушкой Тайбулы, а мы люди немолодые — о нас самих уже надо заботиться!
Иван привык к их компании. И старый шаман тоже привык. Иван видел, что ему хорошо с ними, хотя было время, когда он избегал общества людей. И Валентину тоже было хорошо, хотя на его плечах лежали все обязанности по хозяйству, охоте, рыбалке — по всему, что связано с жизнеобеспечением. Но он никогда не ворчал, а воспринимал это как само собой разумеющееся.
Иван долго думал над его поведением и решил, что есть у Валентина за душой что-то такое, из-за чего он взвалил на себя обязанности по уходу за ними, словно наложил добровольную епитимию.
Вот дверь наконец-то открылась. В хижину ввалился разгоряченный Валентин, бросил в печку пару поленьев и стал умываться. Все как по расписанию! Он поставил на печь сковородку с макаронами, чайник и стал нарезать копченое мясо. Расставил тарелки, оглянулся — дедушки Тайбулы все еще не было. Иван тоже заметил эту странность: обычно к этому времени старик уже сидел на табуретке возле двери.
— Я сейчас!
Валентин снял сковородку с печи, чтобы не подгорело, и вышел из дома. Иван сел на край кровати и стал ждать.
Ему казалось, что товарища нет очень долго, хотя на самом деле Валентин отсутствовал всего несколько минут. Когда он вошел, Иван поднял на него вопросительный взгляд
Валентин взглянул на пустующую табуретку у входа и совершенно убитым голосом произнес:
— Дедушка Тайбулы умер.
Иван растерялся. Это было неожиданно. Да, конечно, шаман выглядел совсем старым, но ведь он не был немощным: ходил, улыбался, курил, помогал Ивану. Да что там помогал — вытянул его с того света! И надо ж такому случиться...
Они забыли поесть. Валентин помог Ивану одеться и вытащил его из дома, затем усадил на очищенную от снега скамейку и сел рядом.
— Дедушка Тайбулы велел себя сжечь. Вместе с домом и всеми вещами, — произнес Валентин, глядя на аил. — Сказал, чтобы мы все сожгли и ни в коем случае ничего себе не брали. Иначе шаманская болезнь может передаться тому, кто возьмет его вещи. А он не желал этого никому из нас.
Иван понимающе кивнул, откинулся назад, опершись спиной о сруб, и посмотрел на аил. Рядом в пристройке беспокойно фыркал Алтын.
Валентин похлопал товарища по колену, встал, достал из сарая инструменты и взялся спиливать ель, под которой стоял дом старика, чтобы огонь не перекинулся на нее и другие деревья. Аккуратно вбивая клинья, он завалил ее в сторону. Сел, отдышался, отнес инструменты обратно в сарай, а вернулся оттуда уже с канистрой солярки. Облив стены со всех сторон, он смастерил из веток и тряпок факел, поджег его и кинул на крышу.
Вначале огонь разгорался совсем неохотно, но потом все-таки разошелся — вспыхнул и охватил пламенем весь дом. Валентин достал из оставленных рыбаками запасов сигарету и закурил. Они сидели и молча наблюдали за пламенем.
Дом затрещал, разгораясь все сильнее и сильнее, внутри с потолка и стен стали рушиться обгоревшие бревна. Иван смотрел на полыхающий аил и боялся увидеть там тело старика, но отвести взгляд было невозможно. Алтын в пристройке ржал и бил копытом, расшатывая дощатую дверь. Валентин бросил курить и, открыв дверь, успокоил коня, погладив его по морде. Алтын прекратил ржать, но дышал тяжело, неистово, а в его глазах отражалось пламя, и казалось, что он тоже не может оторвать взгляд от огненного безумства.