Молоденькие сотрудницы журнала лишь улыбались словам отставшей от жизни мадам — что она может понимать в современной индустрии моды! Гримерша же, трудившаяся в этой самой индустрии не первый год, была полностью согласна с Илоной Давыдовной и делала макияж, соответствующий обстоятельствам.
Фотограф, закончив расставлять оборудование, подошел к Дине.
— Меня зовут Женя. Мы с Филиппом пару раз пересекались на съемках. Я слышал о том, что он пропал. Держись!
— Спасибо, — кивнула Дина. — Он скоро найдется!
Фотограф явно не ожидал такой реакции и посмотрел на нее с нескрываемым уважением.
— Это его сын?
— Да.
Женя сочувствующе кивнул и сказал:
— Сделаю все в лучшем виде. В журнале снимками останутся довольны.
— Спасибо...
Она-то знала, как много зависело от профессионализма фотографа!
И действительно, снимки получились шикарными — буквально через пару дней после съемок Дину уже пригласили для заключения контракта. С Ромой осталась Илона Давыдовна, а Дина поехала в редакцию, где все сложилось наилучшим образом. Условия контракта оказались отличными, и Дине как минимум год больше не надо было беспокоиться о доходах.
Выходя из кабинета редактора, Дина на мгновение остолбенела. В глубине коридора появился до боли знакомый силуэт, который ей сейчас меньше всего хотелось видеть.
Сергей громко, как делал обычно, разговаривал по телефону и приказным тоном отдавал распоряжения. Ничего не изменилось! Кроме его фигуры: он располнел и постарел, но в целом оставался таким же грубовато-мужественным, властным и нахрапистым, каким она знала его несколько лет назад, будучи в статусе его жены.
Дина поспешила покинуть здание и выдохнула с облегчением, только оказавшись на улице.
Глава 9
Новый год
Алтай
С тех пор как Валентин провалился под лед, прошла целая неделя. И первые дни стали для Ивана настоящим испытанием: товарищ почти не приходил в себя, бредил и метался в лихорадке.
Иван ухаживал за ним как мог. Достал из неприкосновенных запасов бутылку водки и снимал высокую температуру, обтирая тело Валентина, менял влажную тряпку на лбу, когда та становилась слишком горячей, проветривал дом и занимался хозяйством. Порой он удивлялся тому, что, оказывается, хранится в далеких уголках его памяти. О том, что нужно растирать болеющего водкой, он знал наверняка, но откуда и почему, вспомнить не мог. Он не помнил свое имя, но помнил, как жарить мясо. Он колол дрова, носил воду, готовил еду, кормил и выпускал гулять Алтына, следил за чистотой и порядком, делая все так, словно привык к такой работе. Одно он совсем забросил — рисование. Альбомы так и лежали стопкой в углу, но времени на творчество у Ивана уже не было. Да и желания тоже: он слишком сильно переживал.
Порой, глядя, что Валентину становится все хуже, Иван малодушно думал о том, как будет выживать в условиях тайги, если останется один. Сначала ушел из жизни дедушка Тайбулы, теперь вот заболел Валентин. А ведь больше никого у него не было. Рыбаки? А где они, эти рыбаки? Если и вернутся, так в лучшем случае через год, а попробуй протяни еще этот год... Если кто и способен выжить в одиночку в тайге, так это Валентин, а вот в собственных способностях Иван сильно сомневался.
То утро началось как обычно: Иван провел тренировку на турнике и принялся готовить завтрак, как вдруг почувствовал на себе взгляд. Он обернулся и увидел, что Валентин молча смотрит на него сонными глазами.
Иван снял кастрюльку с кашей с плиты и сел на кровать.
— Как ты?
Валентин медленно моргнул: видимо, сил говорить у него не было. Иван тут же решил, что раз друг находится в сознании, надо этим воспользоваться и накормить его.
— Поешь? У меня сегодня рисовая каша.
Валентин снова моргнул.
— Отлично! — обрадовался Иван, поднимая его повыше на подушке. — Вот и молодец! Вот и правильно! Я как чувствовал — такую вкуснятину сегодня приготовил! А ну-ка, ешь на здоровье!
Иван кормил его из ложки, вытирал испачканные губы и все никак не мог наговориться после затянувшегося молчания.
— Сейчас еще и чайку с медом тебе сделаю. Сразу выздоровеешь! А то ишь ты, барин какой, развалился, словно в санатории, лежебока!
Но пока он делал чай, Валентин опять уснул, хотя уже по-другому — глубоко, безмятежно. И Ивану сразу стало понятно, что теперь дело пойдет на поправку.