На этом дела Ивана не заканчивались. Ему приходилось колоть дрова, разгребать снег, ходить за водой, топить баню, да и вообще он старался перенять у Валентина как можно больше навыков и умений. Худощавый турист постепенно превратился в жилистого, отлично натренированного молодого человека с рельефными мышцами. И если раньше он напоминал программиста с собранным на затылке хвостом, то теперь его лицо обветрилось, скулы очертились, резинка больше не стягивала распущенные волосы, спадающие волнами на плечи. Да и во взгляде Ивана появилась спокойная уверенность, обычно присущая мужчинам, способным за себя постоять.
Помимо прочего им приходилось постоянно ходить в тайгу на охоту. Конечно, предпочтение отдавалось силкам и ловушкам, но и от случайных встреч с животными никто не был застрахован. При случае можно было подстрелить косулю или даже кабана, а это было серьезным подспорьем к их небогатому рациону. Валентин отдал Ивану свое старое ружье, а сам охотился с карабином, подаренным рыбаками, и вскоре подопечный научился неплохо обращаться и с огнестрельным оружием, которое ему уже не раз приходилось пускать в дело.
Время шло, навыки упрочивались, опыт приобретался, и когда наступил март, прозвище «Малыш» окончательно ушло из лексикона бывшего гэрэушника: Иван теперь совершенно этому не соответствовал. Занятия на брусьях и турнике, тренировки с Валентином, физическая работа и суровая таежная жизнь сделали свое дело: он стал выглядеть человеком, по одному взгляду на которого было понятно, что у него крепкий внутренний стержень. Военный — не военный, егерь — не егерь, спортсмен — не спортсмен... Одним словом, не разберешь. Взгляд твердый, уверенный и в тоже время располагающий: такой и сам никого не обидит, и себя в обиду не даст.
Иван был доволен результатами занятий с Валентином: тот многому его научил, но главное — это помогло поверить в себя. У него даже как-то мелькнула мысль, что теперь и он смог бы жить в тайге в одиночку. Другое дело — зачем? Это у его товарища имелся секрет, о котором он никогда не рассказывал, а у него самого никаких причин вести отшельнический образ жизни не было.
Иван ждал лета, чтобы выбраться к людям и попробовать выяснить, кто он на самом деле. Правда, был и сдерживающий фактор, который не давал ему покоя: а как быть с Валентином? Не оставлять же его здесь одного, ведь он теперь ему не чужой — столько всего вместе пережили! В конце концов, именно благодаря ему Иван до сих пор жив. Благодаря ему и дедушке Тайбулы, конечно. Но все-таки желание вернуть память и найти близких было сильнее...
Несмотря на тренировки и прочие дела, Иван не перестал рисовать. Днем времени не хватало, поэтому он занимался этим в основном по вечерам, но старался не забрасывать. А Валентин потом сидел и рассматривал его рисунки, на которых Иван изображал все, что их окружало: горы, озеро с каменными берегами, кедры, Алтына, — а еще дедушку Тайбулы и самого Валентина.
Но чаще всего Иван рисовал женский силуэт. И всегда только со спины...
Москва
Весь предновогодний вечер Дина провела возле кроватки. Ее глаза закрывались от усталости, и она периодически проваливалась в сон, прекращая качать, и Рома тут же просыпался и начинал хныкать.
С момента вечернего кормления он капризничал и не спал, мучаясь от коликов. Дина приложила к его животу грелку и, прижав сына к себе, носила его на руках, пока он не успокоился. Потом уложила малыша в кроватку и села рядом, а когда в соседней комнате из телевизора раздался бой курантов, осторожно вышла из спальни и налила себе бокал сладкой газировки, похожей на шампанское. Нельзя было пропустить возможность загадать новогоднее желание. Оно у Дины было одно, но его обязательно надо было послать в космос. Во Вселенную! Может, кто-то наверху услышит его и исполнит… Она очень на это надеялась!
За последнее время она сильно устала. Это был невообразимый стресс: бессонные ночи, стирка, глажка, пеленки, да к тому же съемки и уход за собой. Вся ее жизнь теперь была подчинена одному — жизнеобеспечению маленького человека, удовлетворению всех его потребностей. А как все это сделать, если ты постоянно находишься на пределе своих возможностей?..
Нет, Дина ни секунды не жалела о рождении сына. Она в нем души не чаяла. Как только Рома появился на свет, Дина забыла обо всем: о муках во время родов; о том, как кричала; о том, как стыдилась этих криков; о том, что перед родами изучала все новомодные техники дыхания, тенденции расслабления, но когда пришло время рожать, все враз забыла и слушала лишь команды доктора; как во время схваток умоляла: «Дайте наркоза! Дайте наркоза!» — и мечтала, чтобы все это скорее закончилось...