Но прежде всего надо побеспокоиться о безопасности. Вопрос: как? Расставить ловушки? Устроить засаду?.. А что, засада — мысль очень даже дельная. Особенно на той самой тропе «контрабандистов». Вот только сейчас далеко не лето — ночью можно и замерзнуть.
А может, тогда посмотреть, нет ли посторонних следов на той дороге, которой он вчера возвращался, а потом уже осмотреть и всю округу — все подходы к жилью, особенно слева от дома... Да, точно! Так и надо сделать. Таким образом, из объекта охоты он сам превратится в охотника.
Иван оделся, закинул за спину карабин, доставшийся от Валентина, и вышел из дома.
Природа уже настроилась на весенний лад: воздух днем не так сильно морозил щеки и нос, дышать стало гораздо приятнее; солнце ласково пригревало, а снега с каждым днем становилось все меньше. Чувствовалось, что еще немного — и с гор побегут ручьи, лес зашевелится, а поля и склоны покроются молодой зеленью.
Только вот беда: все это не радовало. После ухода Валентина на душе у Ивана было мрачно. За это время они крепко сроднились — можно сказать, Валентин стал ему как старший брат... Дедушку Тайбулы, конечно, тоже было жаль, но он ушел по естественной причине, а вот в гибели Валентина, как ни крути, Иван ощущал свою вину. И вроде бы ничего дурного не совершил — не предал, не струсил, — но в глубине сознания засела тяжелая мысль: вдвоем справиться было бы легче, а так весь удар Валентин принял на себя.
Иван брел неторопливо, стараясь не оставлять следов и не попадаться на глаза на открытых участках местности. Он пытался, как учил его Валентин, замечать малейшие детали: сдвинутый камень, сломанную ветку, любой подозрительный знак. Пока все было нормально, и Иван постепенно обретал душевное равновесие.
Это хорошо, что его не догнали по горячим следам! А может, даже и не пытались догнать — это было бы лучшим исходом. Как только обстановка уляжется, нужно будет наведаться в деревню за продуктами: запасы в погребе стремительно таяли, и теперь расходовать их следовало особенно экономно. Мясо, дичь — другое дело! Этим он сможет запастись даже во время обычной прогулки по территории. А вот чай, крупа, сухое молоко и прочая мелочь — в лесу этим не разживешься. За такими товарами придется отправиться к людям. К тому же альбомы для рисования тоже постепенно подходили к концу.
Иван уже не представлял свою жизнь без карандаша и бумаги. Ему казалось, что именно рисование помогало ему сохранять интерес к жизни в сложившихся обстоятельствах.
«Эх! Мне бы сейчас хоть попугая, как у Робинзона Крузо! Было бы с кем перекинуться словом», — с грустью подумал Иван. Странная все-таки штука — память: Робинзона Крузо он помнит, а свое имя — нет...
Всю первую неделю он обходил окрестности каждый день, потом через день, потом еще реже, пока наконец не успокоился и не перестал переживать, что его могут найти.
Однажды, лежа вечером в кровати, Иван рассуждал о том, боится ли он смерти, и пришел к выводу, что нет. Но досадно было бы умереть, так и не узнав, кто он такой. Вот это точно его тяготило. А то получается, что он вроде самого обычного насекомого: жил, ел, пил, умер — все! Никто о нем не вспомнит, никто не забудет. Жил или нет — неважно...
Нет, умирать ему точно рано. Во-первых, необходимо передать деньги жене Валентина. Раз обещал, должен выполнить. Во-вторых, Валентину и дедушке Тайбулы надо сделать нормальные могилы, а это возможно, только когда потеплеет. В-третьих, и это самое главное, — сделать все, чтобы узнать, кто он, кто эта девушка и почему она так часто посещает его в видениях. Словом, нужно обязательно вернуть себе память!
***
Прошел месяц — первый из шести до приезда рыбаков. Снег почти полностью растаял, земля хорошо подсохла, и Иван задумался о могилах. Валентину он решил установить крест, а рядом расположить памятный камень для дедушки Тайбулы.
Он приволок старое сухое дерево, отпилил его высотой метра в два и с помощью топора стал тесать — сначала с одной стороны, затем с другой.
— Валя, ты не переживай, я к твоей жене осенью поеду. Вот дождусь, когда наши рыбаки объявятся, и поеду... — Иван тесал не спеша, аккуратно, и приговаривал, будто Валентин мог его слышать. — Ты знаешь, я хочу ей твой портрет подарить. Даже придумал, каким тебя нарисую. Во-первых, обязательно улыбающимся! Я всегда только таким тебя и представляю. А во-вторых, чтобы на рисунке не было никакого оружия! Ты как думаешь? Нормально будет?