— Нормальной жизни больше не будет, — мрачно прорычал Мэнсфилд и поднял глаза на тех, кто сидел у камина. Брови его удивленно приподнялись. — Вы еще здесь? Уносите ноги, ребята, пока вас не пришили, как Стиллера.
— Что с ним случилось? — спросил Гурский.
— Думаю, его точно так же располосовали тесаком, как моего волкодава. Мне прислали только его шляпу. Наверно, хотели голову прислать, да потеряли по дороге.
— Шляпу?
Полковник Хелмс снисходительно улыбнулся:
— К чему эти душераздирающие фантазии? Ну да, подбросили шляпу. Гораздо важнее, что в шляпе лежала весьма занятная бумажка.
— Письмо? — спросил Тихомиров, подавшись вперед.
— Можно и так выразиться. Скорее, сообщение. Некто сообщает нам, что последний конвой оказался у него в руках. Кстати, нет никаких оснований считать Стиллера погибшим. Вполне возможно, он сам и является автором послания. Однако отбросим предположения. — Хелмс встал и прошелся перед камином, держа руки за спиной. — Будем воспринимать действительность такой, какая она есть. Без фантазий. Итак, груз не дошел до станции. Груз находится в чужих руках. И у нас больше нет возможности переправлять остатки товара. Что вы думаете по этому поводу, джентльмены?
По этому поводу Тихомиров думал, что надо было уйти отсюда полчаса назад. Тогда сейчас он бы наслаждался обществом пылкой Шарлотты, а не ежился бы под взглядом прищуренных глаз Хелмса.
— Ну и черт с ним, — вдруг сказал Гурский. — Завтра же едем в Мексику и забираем вагон. Ну и черт с ним, что неполный. Нам хватит на первое время.
— Майер, что вы скажете?
— Я бы хотел сам ознакомиться с этим «посланием», как вы изволили выразиться.
— Пожалуйста, — Хелмс извлек из кармана пурпурной жилетки скомканный клочок бумаги.
Тихомиров развернул его, увидел какие-то штампы и цифры и вопросительно поглядел на Хелмса. Полковник объяснил:
— Это маркировка груза, который был отправлен со Стиллером.
— Ничего не понимаю, — пробормотал Тихомиров.
— Тут и понимать нечего, — заявил Гурский. — Надо ждать второго письма. Или подошлют кого-нибудь. Торговаться будут. Нам же наш товар перепродать задумали.
— Мне нравится ваша реакция, Зак, — сказал Хелмс. — Вы все просчитали примерно так же быстро, как я. Правда, я это сделал три дня назад, как только Зебулон передал мне это послание. И за эти три дня мне удалось продвинуться в нужном направлении. Джентльмены, не хотите ли немного прогуляться?
— Именно это мы и собирались сделать, — заявил Тихомиров, пытаясь вальяжной улыбкой загладить минутную растерянность.
Оставив Мэнсфилда на диване, они сошли вниз, погрузились в коляску и поехали на другой конец города, в район «красных фонарей». Захар оживился, разглядывая ярко освещенные улицы, на которых теснились красотки, подпирая стены. Однако Тихомиров предчувствовал, что их сюда привезли не для развлечения. Коляска остановилась в тесном переулке, и они смогли выйти из нее прямо в открытую дверь дома, даже не наступив на тротуар. «Удобное местечко для конспиративных встреч, — подумал Тихомиров. — Наверно, сюда возят всяких тузов. И дам из высшего общества, желающих предаться тайным оргиям».
Он увидел роскошную широкую лестницу, мягко освещенную двумя розовыми торшерами. Однако полковник указал на узкую, почти незаметную дверь, за которой обнаружилась ступеньки, круто ниспадающие в темноту. Из подвала повеяло могильной сыростью, и Тихомиров замешкался, пропуская вперед Зака.
Под низкими сводами горели три керосиновые лампы. Их свет отражался в лужах на каменном полу. Посреди подвала висел обнаженный человек, подвешенный за руки к потолку. Тихомиров встал на сухое место у самой стены. Ему пришлось немного пригнуться, чтобы не касаться затылком потолка. Захар и Полковник небрежно прошлепали по лужам на другой край подвала, к столу, на котором лежали палки и кнут. Двое мужчин, голых по пояс, сидели на краях этого стола, дымя самокрутками.
— Привет, Гарри. Привет, Майк, — Хелмс пожал им руки. — Есть новости?
— Все по-старому. Несет всякую чушь. Еще пугать вздумал.
Подвешенный вдруг заговорил, не поднимая опущенной головы:
— Я не пугаю. Я вас жалею. Зря вы ввязались в это дело.
— Браво, — сказал полковник Хелмс. — Уважаю мужественных людей. Обещаю, что мы не выбросим твое тело на помойку, к крысам. Ты будешь похоронен как человек. Но можешь и жить, как человек. Выбирай.