— Спасибо, сеньор. Храни вас Бог!
Орлов еще раз огляделся, словно боялся что-нибудь забыть тут или потерять. Но ему нечего было забывать. И терять — нечего.
28. Куда ведут рельсы
Переборки в вагоне были такими тонкими, что Орлов слышал, как в соседнем отделении Гарри и Майк шлепают картами по столу. Дверей не было, вместо них секции отделялись от прохода брезентовой занавеской. «Особо не посекретничаешь, — подумал Орлов. — Остается надеяться, что никто из них не понимает по-русски».
Словно угадав его мысли, Вера сказала на французском:
— Среди них есть наши соотечественники. Один из тех, с кем я приехала.
«Зак?» — Орлов чуть не выругался от досады. Зак, убивший Медвежонка, смог ускользнуть от рейнджеров!
— Почему ты не переодеваешься? — спросила она.
В углу раскачивался на плечиках светлый костюм. На лавке под ним Орлов увидел остроносые башмаки, серую шляпу и несколько сложенных сорочек.
— Надену чистое перед выходом. Ты сама подбирала?
— Нет. Написала список, отдала полковнику. Принесли. Переодевайся, хочу посмотреть, как на тебе это будет сидеть.
— Еще успею.
Он посмотрел в окно. Давно уже осталась позади станция Вилья, со всеми рейнджерами и гвардейцами. Рыжая пыль густым слоем оседала на стекле. Орлов задернул занавеску.
— Куда мы едем, тебе известно?
— В Торреон, — сказала Вера и раскрыла сумочку. — Вот наши паспорта, полюбуйся. Мы с тобой опять муж и жена. Мистер и миссис Брукс.
— До Торреона примерно ночь пути. А оттуда куда?
— Это не важно, — сказала Вера, продолжая копошиться в сумке. — Нам выдали наличность. Новенькие купюры. Интересно, настоящие?
Она достала книжечку, оказавшуюся Библией. Извлекла из-за переплета тонкий свинцовый карандаш и написала на чистом обороте обложки: «Отцепить и взорвать».
— Другого выхода я не вижу, — сказала она, когда Орлов кивнул.
— Я тоже.
— Так ты будешь переодеваться?
— Я бы сделал это гораздо быстрее, — он провел пальцем по ее записке, — если б тебя тут не было.
— Но я здесь. И вам, граф, придется к этому привыкнуть.
«Отцепить и взорвать? Всего-то? Осталось только придумать, как поступить с теми, кто попытается нам помешать», — подумал Орлов. Он вдруг увидел, что Вера улыбается.
— Я вспомнила, как мы встретились, — сказала она. — В том поезде. И вот, снова поезд. И снова все кончится точно так же, как в прошлый раз.
— Ничего не кончится, — сказал Орлов. — У нас с тобой все только начинается.
— А я знала, что всё будет так.
— Как?
— Что мы будем вместе. Знала с первой же минуты. Еще в суде. Только увидела тебя — и сразу все поняла.
— Ты же меня ненавидела. Шипела на меня, как кобра.
— Я и сейчас тебя иногда ненавижу, — с улыбкой сказала она. — И шипеть на тебя буду всю жизнь. Как кобра. Опять комплименты, граф. Кобры так красивы.
Орлов растер щеки, словно на морозе. У него начинала неметь кожа лица. Обычное состояние перед боем. Он не мог избавиться от желания просто перестрелять всех, кто с ними едет. Чтоб не мешали спокойно взорвать груз.
«Если останемся живы, надо будет поездить вместе по свету, — подумал он. — Просто чтобы спать в одной каюте, прогуливаться вместе по палубе. Или ехать по Франции и вместе прильнуть к окну, разглядывая виноградники. Или на рыбацком паруснике скользить между греческими островками. Вместе, мы еще целую жизнь проведем вместе. По крайней мере, остаток жизни».
Вагон раскачивало всё сильнее, поезд набирал ход. Орлов отцепил кобуру от пояса и переложил револьвер в карман куртки.
— Много народу в вагоне? — спросил он.
— Не знаю, не считала, — сказала Вера, показывая пальцами: в соседних отделениях двое и трое. — Полковник звал меня к себе, у него отдельная комнатка, с дверью. С мягкими диванами.
— Довольно неприличное предложение.
— Он там не один.
«С Заком», — понял Орлов.
С трубкой в руке он прошелся по вагону. Заглянул к охранникам, попросил спичек. Вышел на тормозную площадку. Там стоял один из ковбоев Мэнсфилда. Он неприязненно покосился на трубку и, кивнув в сторону багажного вагона, сказал:
— Не курил бы ты здесь. Сам знаешь, не гвозди везем.
— Знаю, что не гвозди.
Орлов облокотился о перила и посмотрел вниз, где под сцепкой бежало полотно, сливаясь в бурую ленту.
— Знаю, что не гвозди, — повторил он. — Только ты не бойся. От одной искры ничего не будет. Даже если вагон загорится, ничего не будет. Динамит может долго гореть, не взрываясь.
— Ну, вагон-то железный, он не загорится. А все равно, — сердито сказал ковбой. — Приказано смотреть, чтоб тут не курили.