На сборищах он солидно помалкивал, чувствуя, что вожаки относятся к нему не так, как к другим. Однажды Эмма попросила проводить ее на вокзал и подстраховать во время встречи «чрезвычайно важного человека». Человек тот все время оглядывался и вздрагивал, и не выпускал из рук потертый чемоданчик. Даже присев на него в ожидании трамвая, он изловчился зажать чемодан коленями, а руку держал на замке, чтоб тот невзначай не раскрылся.
Привезли они гостя на тайную квартиру, и Эмма сказала, что «товарищ Зак» теперь отвечает за безопасность «товарища Франека». Жили они на той квартире три дня. Франек по-английски ни в зуб ногой. Пытался заговорить по-французски, но Захар из «парле франсе» помнил только неправильные глаголы, вызубренные в реальном училище. По счастью, таинственный гость оказался поляком, и они смогли общаться на русском. Тайком от «товарища Эммы» бегали в кабачок, и там, за рюмкой анисовой водочки, поляк поведал Захару жуткую историю. Жил он себе в Париже и горя не знал. По заданию организации втерся в доверие к русской зарубежной охранке, сам генерал Селиверстов считал его своим лучшим агентом. Франек запросто входил к нему в гостиничный номер. Генерал жил на одной стороне Итальянского бульвара, а Франек — на другой, снимал комнатушку в компании полудюжины земляков. Однако со временем организация заподозрила Франека в измене, и тогда он решил убить генерала. Сказано — сделано.
«Что, так таки и убил?» — восхитился Захар.
«Пан думал, поляки только языком трепать умеют?» — гордо вскинул голову Франек.
Утром генерала нашли мертвым. Но уже вечером в газетах пишут, что полиция взяла след убийцы — и черным по белому печатают его, поляка, фамилию!
Организация не оценила подвига Франека. Больше того, его чуть не казнили свои же товарищи за самовольство. Он с большим трудом смог убедить их, что генерал слишком много знал об организации и готовил ее уничтожение. В общем, партийный трибунал не то что бы оправдал Франека, а счел его проступок не слишком серьезным. В конце концов, одним русским генералом стало меньше, и совершенно незачем по этому поводу убивать еще одного поляка. Но в Париже для Франека места уже не было. С тех пор он мечется по всему миру. Французские анархисты перебросили его через Швейцарию в Италию, оттуда он добрался до Алжира, а теперь вот отказался в Америке. Но чувствует, что русские жандармы гонятся за ним.
«Нужен ты больно русским жандармам!» — попытался утешить его Захар. «Не я им нужен, пане, а то, что у меня вот здесь» — и Франек осторожно постучал себя пальцем по лбу.
А там у него были сведения о банковских махинациях Петра Ивановича Рачковского, за которым, оказывается, следил генерал Селиверстов. Были фамилии польских магнатов, которые финансировали динамитчиков во Франции. Взрыв, произведенный в нужное время, влияет на банковские котировки — чьи-то акции падают в цене, а чьи-то растут. Люди, которые только тем и живут, что скупают и перепродают акции, должны уметь заглядывать в будущее. А еще лучше, если они умеют это будущее заказывать. Вот такие-то люди и натравили на бедного Франека самых лучших сыщиков и самых свирепых жандармов, чтобы он замолчал навсегда и никому не успел поведать свои тайны…
Впрочем, тайны эти прятались не только под довольно хрупкой защитой лобной кости Франека. Он как-то исхитрился сохранить несколько листов, исписанных убористым почерком. Что там было — об этом он новому товарищу рассказывать не стал. Но намекнул, что эти бумаги страшнее динамита.
На четвертый день к ним явились все главные анархисты: Марк, Эмма и еще какие-то бородачи. По решению организации Франека следовало отправить в более безопасное место, на юг, где жили могущественные покровители международного анархизма. Сопровождать прославленного убийцу должен был товарищ Зак.
Что он и сделал. Сопроводил. Явился вместе с ним к роскошному дому в Сан-Антонио. И тут Франек говорит, мол, спасибо, товарищ, но дело такое… Мялся, мялся. У меня инструкция, говорит. Должен я теперь тебя застрелить, чтобы никто не прознал, куда я приехал.