Губернатор сдался. Чтобы скрыть свое поражение, ему надо было убрать Джошуа подальше от брюзжащей общественности. И на следующий день было объявлено, что в красивой местности восточного Техаса будет создан заповедник.
Местность тут была и в самом деле роскошная. Невысокие горы, покрытые соснами, перемежались цветущими долинами, которые местами превращались в море дюн и зыбучих песков. Были здесь и болота, и заводи с аллигаторами, и альпийские луга, где паслись горные антилопы, были и непроходимые чащобы, и зияющие пропасти. В общем, по мнению капитана Орлова, самое подходящее место для партизанской базы.
Он знал «Бегающего» еще с тех пор, когда тот жил в резервации на границе Техаса и Арканзаса. Орловская компания поставляла муку и зерно агентству по делам индейцев. Агентство платило минимальную цену, ниже рыночной, и Орлов торговал себе в убыток. Однако он надеялся, что следующим этапом сотрудничества станут поставки в армейский форт рядом с резервацией, а военное ведомство было самым завидным покупателем. Кроме того, часто бывая в гостях у команчей, Орлов изучал их методы обучения лошадей и отводил душу в совместной джигитовке. С «Бегающим» он хаживал на волков. То была охота, какую Орлов прежде знал только по калмыцким степям. Без собак, без загонщиков, на специально обученных жеребцах выследить и загнать волка — и пустить в ход копье или револьвер только в самый последний, в самый опасный момент, когда зверь крутится волчком под копытами — и бывало, что Джошуа оставлял жизнь волчицам.
От железной дороги до стойбища было миль сорок, не меньше. Но Орлов, уезжая в Денвер, оставил в станционной конюшне не своего жеребца, а лошадь из табуна Кливленда. Кобыла была пятнистая, низкорослая и большеголовая. Одним словом, невзрачная была лошадка, однако эти сорок миль она покрыла за полдня, а лучший жеребец из орловской конюшни потратил бы весь день, да еще с парой остановок. Солнце еще не зашло за макушки леса, когда Орлов уже входил в палатку Кливленда.
То была именно палатка, а не типи[6]. Добротная армейская палатка, с окошками и карманами, с дополнительным навесом от дождя, с печкой и дымоходом.
— Устроился по-генеральски, — оценил Орлов, садясь на складной брезентовый табурет.
— А разве я не генерал?
Джошуа улыбнулся, и его глаза исчезли в лабиринте морщин. Был он совершенно седой, две косы ниспадали по плечам на грудь, а к украшенной бисером налобной повязке был пришит ярлык какой-то бостонской фабрики готового платья.
— Ты ходил на охоту, — нараспев произнес команч. — С чем вернулся, брат? Готовить ли мне ножи, чтобы разделывать тушу? Или просто размочим сухари?
— Я ходил на одинокого волка, а встретил стаю, — ответил Орлов, пытаясь перенять фольклорный стиль Кливленда. Тот часто, слишком часто встречался с «белыми братьями», которые разинув рот глядели на его косы, на церемониальные скальпы у пояса, и приходили почти в экстаз, слушая его рокочущий баритон, декламирующий нечто в духе книжек о краснокожих.
— Ну, и как? — уже без всяких выкрутасов спросил Джошуа.
— Встретил не того, кого хотел. Но его тоже надо было встретить. Так что можно считать, что поездка была удачной.
— Из неудачных поездок не возвращаются, — философски заметил команч. — Почему ты не спрашиваешь, как вела себя твоя женщина?
— Сам расскажешь после ужина.
— Не испытывай мое терпение. Я хочу рассказать сейчас. Таких гостей у меня еще не было. Помнишь, у меня гостил Висельник Сандерс? Ну, тот, которого два раза собирались повесить, и оба раза он удирал из камеры смертников? Так вот. Бедняга Сандерс — это кролик по сравнению с твоей женщиной.
— Ее зовут Вера, — напомнил Орлов, собираясь добавить, что она не его женщина.
Но Кливленд не дал ему договорить:
— Ее зовут «Мать всех женщин, мачеха всех мужчин». Ты когда-нибудь видел, чтобы генерал носил воду? Тебе надо было приехать сегодня утром, и ты бы это увидел. Я, старший сын и муж дочери — мы втроем носили воду из родника на кухню. Такого не было уже давно.