— То есть, ты хочешь сказать, они напали на тебя?
— Можно и так выразиться. Напали.
— Значит, Стиллер… — Она вопросительно подняла брови.
— Увы, — неохотно произнес Орлов. — Стиллера среди них не было. С ним что-то случилось, он в больнице. Но зато я знаю, на кого они работали. Тебе знакома фамилия Гочкис?
— Нет, — помедлив, ответила Вера. — Все, что я слышала — «Стиллер прикроет конвой», «Стиллер исполнит в лучшем виде», «Это деньги Стиллера, тут они лежат мертвым грузом, а нам пригодятся». Никакой Гочкис не упоминался.
— Постой, постой, — Орлов чуть не выронил трубку. — Какой еще конвой? Ты сказала, он прикроет конвой? Точно? Тебе не послышалось?
— Не понимаю, что тебя так удивляет.
— «Конвоем» называют контрабандную перевозку грузов через границу, — пояснил он. — Значит, твои… Значит, эти ребята занимаются еще и контрабандой! Как хорошо, что Стиллер мне не попался в этот раз! Нет, теперь придется молиться о его здоровье. Нужно с ним встретиться, очень нужно…
— Загорелся, загорелся, — насмешливо протянула она. — Как мальчик на новую игрушку.
— Жаль, ты раньше про конвой не говорила. Ну, ладно, об этом довольно. Как тебе здесь?
— Хорошо.
— В первое время, когда я гостил у команчей, мне больше всего нравилось то, что я не понимал их языка, — сказал Орлов. — Так хорошо. Они себе щебечут, а ты ничего не понимаешь. Чужие голоса как шум леса. Просто шум. Здесь я отдыхал от людей. От слов. От чужих забот.
— Нет, при мне они все говорят по-английски. А ты давно их знаешь?
— Давно. Лет десять уже.
Вера кивнула с таким видом, словно и не ожидала услышать ничего иного:
— Тогда понятно, почему здесь есть девочка по имени Таня.
— Что же непонятного? — удивился Орлов. — Родилась в январе, крестили по имени мученицы Татьяны. Тут все крещеные. А Таня — моя крестница.
— Как у тебя все складно выходит… Когда ты уезжаешь? — спросила Вера.
— Дай хоть чаю попить, — немного обиженно сказал он, вставая с бревна и поднимая корзину.
* * *Чай у Кливленда не пили. Пили кофе или свои ягодные морсы. Спиртного здесь не держали, и капитан Орлов терпеливо ждал окончания ужина. Наконец, они с Джошуа вышли из палатки, чтобы покурить, любуясь звездами, и Орлов попросил:
— Пусть оседлают моего жеребца. Поеду домой.
— Почему ночью?
Он быстро придумал ответ:
— Так спокойнее. Не хочу, чтобы кто-то видел, как я возвращаюсь.
— В твои годы я тоже мог не слезать с коня от рассвета до рассвета. Где теперь тот отчаянный воин? — Джошуа посмотрел в небо, выпуская струю дыма. — Куда уходят наши счастливые дни?
— Туда же, куда и несчастливые.
— Не знаю. Наверно, они все-таки растекаются в разные стороны, как две реки на разных склонах одного хребта. Счастливая река и несчастная река.
— Реки впадают в море, — сказал Орлов. — Ты хочешь доплыть до моря счастья?
— Все мы туда приплывем однажды.
— Смотря в какую реку войдешь.
Покидая лагерь, Орлов проехал мимо женских палаток. Там слышался смех. «Ей весело, — подумал он. — Ей тут хорошо. Вот и ладно».
Кремнистая дорога была хорошо видна под луной. Жеребец плелся шагом, не мешая хозяину наслаждаться содержимым небольшой фляжки, таившейся до поры в седельной сумке.
Едва Орлов выехал из леса, стал задувать холодный ветер. Он развернул брезентовый плащ с капюшоном и укрылся под ним. Защитившись от холода снаружи, он продолжал греться изнутри и, пока доехал до Севастополя, фляжка опустела.
Он думал о Вере. Злился на себя, старался обдумать планы охоты на Стиллера, заставлял всплывать в памяти самые тяжелые картины недавней схватки — но перед глазами стояло ее лицо, и в ушах звучал ее голос. «Тогда понятно, почему одну девочку зовут Таней…». Что она хотела этим сказать? Что Таня — его дочка? Конечно, Вере трудно разобраться в переплетениях родственных связей клана Джошуа. Но как она могла подумать такое! Чтобы капитан Орлов мог иметь связь с женой своего друга! Неужели ревность лишает разума не только мужчин, но и женщин?