— А кто такая миссис Роджерс? — спросил Кливленд. — Неужели…
— Да. Так они называли Веру.
— Ты ей покажешь это?
— Конечно.
— Я бы не стал. Ведь всё это ложь. Зачем человеку знать неправду? Все равно что глотать камни.
— С такими мелкими камешками она справится легко.
— Я привез для тебя костюм, — сказал Джошуа. — Самый приличный. Сын подбирал сам, как для себя. Ты будешь одет, как адвокат.
— Спасибо, но зачем?
— Неужели ты собирался явиться на свет в этом наряде?
Орлов оглядел себя:
— Наряд как наряд. Ты сам мне дал эту одежду.
На нем были широкие замшевые штаны на подтяжках и синяя рубаха с тщательно заштопанными дырками от пуль.
— Хочешь меня опозорить? Я приведу тебя в мэрию, и все скажут, что я бросил тебе свои обноски! Ты этого хочешь?
— Что мне делать в мэрии?
— А где еще ты сможешь заявить о том, что жив? Ну, впрочем, мы можем поехать и в Сан-Антонио. А еще лучше сразу в Остин, к губернатору! Да, мы поедем в Остин! А к костюму мне дали еще дюжину разных рубашек. Если ты не возражаешь, лишние я раздам своим мальчикам. Ты же не наденешь сразу дюжину?
— Брат, ты когда в последний раз ставил капканы? — спросил его Орлов.
Индеец внимательно посмотрел на него, перевел взгляд на газеты и снова глянул на Орлова, но уже по-другому.
— Они только и ждут, что я появлюсь, — сказал капитан.
— Да. Я понял. Не продолжай. Но кого же нашли там, на прииске?
— Думаю, что никого не нашли. Думаю, что журналистов пригласили в ресторан, хорошо угостили и рассказали жуткую историю про два истерзанных трупа. А могли и без ресторана обойтись.
— Но люди им верят… Я знаю, кто это сделал, — сказал индеец. — Тот, кто хотел отнять твой завод. Теперь ты не сможешь ему помешать. Я угадал?
— Время покажет.
— Кажется, я купил тебе неправильный костюм, — сказал старый команч.
19. Игра, из которой не выйдешь
Свой первый миллион Зеб Мэнсфилд зарабатывал несколько лет. Остальные дались ему легче и прирастали быстрее, но самые первые большие деньги были заработаны честным и упорным трудом.
Да, только трудом. Это потом уже он научился, как все, делать деньги из денег: вложил-прокрутил-наварил. А тогда, в шестидесятые, ему нечего было вкладывать, кроме собственного труда.
Прослышав, что в Техасе можно купить бычка за два-три доллара и продать его в Иллинойсе за двадцатку, Зеб подговорил друзей отправиться на Запад. Их было семеро, и все лето они провели, гоняясь по прериям и собирая беспризорный скот. Чьими были эти коровы и бычки? Большей частью они отбились от своего стада во время перегона и собрались в долинах Пекоса. Был тут и скот, когда-то принадлежавший переселенцам, чьи фермы были уничтожены индейскими набегами. Попадались и совсем уж дикие твари, не знавшие клейма, рожденные на свободе — однако, едва оказавшись в стаде, они тут же вспоминали о своем благородном происхождении и вели себя как подобает.
Первый гурт был невелик, хотя по тогдашним меркам он показался Зебу огромным — три сотни голов. Чуть позже он понял, что именно скромные размеры стада позволили ему почти без потерь пересечь воровские штаты, Канзас и Миссури. Шайки скотокрадов не захотели пачкать руки ради столь ничтожной добычи, когда тут же рядом блуждали в поисках тропы на север стада в тысячу, в три тысячи голов. Правда, и на первом перегоне Зебу пришлось столкнуться с местным населением — по ночам те распугивали стадо, а наутро приводили отбившихся бычков и возвращали всего за каких-нибудь пять долларов.
В октябре они достигли Иллинойса и, выгодно сдав бычков, получили ровно семь тысяч долларов — по тысяче на брата. И тут их компания распалась. Обратно в Техас Зеб вернулся уже один. Но он не отчаялся. Теперь он мог нанять работников и продолжить успешное дело.
Единственной статьей расходов была зарплата ковбоев. За собранный скот никому платить не надо — он был ничьим, пока Зеб Мэнсфилд не поставил свое клеймо. Корм? Он под ногами. Дикие травы Запада не страдали от засухи. Они подсыхали прямо на земле, где росли, и сохраняли аромат и питательность всю зиму. Техасские лонгхорны легко добывали себе этот корм даже из-под глубокого снега. Выносливые и крупные, они не требовали никакого ухода. Аренда пастбищ? В те годы и слова такого не знали — «аренда». Пастбища не принадлежали никому, пока их никто не занял. Крупные скотоводы договаривались между собой о естественных границах — от реки до реки или от холма до холма. Возможно, индейцы считали эту землю своей. Но они заблуждались, и федеральная кавалерия быстро вправила им мозги.