Итак, не вкладывая почти ничего, скотоводы получали через год огромное стадо хорошо упитанного скота. Куда его сбыть — вот в чем была проблема. И Мэнсфилд был одним из первых, кто отказался от транзита через Миссури и Канзас. Он стал перегонять свои стада за восемьсот миль на север, в Вайоминг, где была железная дорога.
Не каждый ковбой соглашался отправиться в неизведанный путь, о котором было известно только одно — эта дорога слишком опасна. Зеб Мэнсфилд нашел решение. Он отправился в Форт Джексон, где отбывали срок самые отъявленные головорезы, и сумел договориться с начальством тюрьмы о досрочном освобождении дюжины опытных скотокрадов. Как? Вопрос цены. Это было рискованное вложение капитала, но оно себя оправдало. Новая команда ковбоев была вооружена не хуже передового кавалерийского эскадрона. И, как в любой воинской части, у команды Мэнсфилда был свой устав. Во время перегона ковбоям запрещалось не только употреблять спиртное, но даже сквернословить. Ссора каралась десятью ударами хлыста — обоим участникам, правому и виноватому. Ковбой, застреливший другого ковбоя, представал перед общим судом и в случае виновности должен был тут же быть повешенным. За свой труд вчерашние заключенные должны были получить по сто долларов в конце перегона — а это, как ни считай, чуть не годовая зарплата работника на ранчо. И самое главное — самовольная отлучка из команды Мэнсфилда будет приравнена к побегу из Форта Джексон.
Впрочем, это условие было явно лишним, по крайней мере, пока они двигались со стадом. Бежать было просто некуда.
Первая же встреча с грабителями закончилась тем, что в табуне Мэнсфилда появился десяток новых, трофейных, лошадей. По пути через Индейскую Территорию ковбои Зеба трижды отбивали ожесточенные атаки апачей и кайова. И дважды сами нападали на подозрительные поселки, встретившиеся на пути. В Оклахоме уже тогда привык селиться всякий сброд, и теперь, узнав, что здесь пролегла Тропа Мэнсфилда, бродяги поспешили убраться подальше…
* * *— Вы слышали когда-нибудь о Тропе Мэнсфилда? — спросил он у Майера.
— Да, конечно.
— Тогда вы должны знать, что она существовала недолго. Я проложил ее в шестьдесят седьмом, а в семьдесят шестом мои стада прошли по ней в последний раз. И знаете, почему?
— Попробую угадать. — Майер улыбнулся: — Человеком движут две силы — выгода и страх. Вас трудно чем-либо испугать. Следовательно, вы отказались от своей знаменитой тропы, потому что нашли более выгодный путь.
Мэнсфилда раздражала эта манера улыбаться без всякого повода. Кто-то считает улыбку признаком дружеского расположения. А кто-то — насмешкой. Когда беседуешь с иностранцами, все время кажется, что они в душе посмеиваются над тобой.
— Более выгодного пути тогда не было, — буркнул Зеб Мэнсфилд. — Я нашел более выгодный бизнес, вот и все. Простаки продолжали гонять скот на север. А я стал строить железные дороги для них.
— Прекрасно. Но к чему вы клоните?
— К тому, что я умею вовремя остановиться. Я мог бы еще лет десять спокойно заниматься поставками мяса, но я остановился и занялся железными дорогами. Я построил три линии, а потом вернулся в мясной бизнес. Догадываетесь, почему?
— Выросли цены на мясо? — предположил Майер.
— Если бы! Наоборот, упали. Я мог бы построить еще десяток дорог, но я остановился. Я вовремя остановился. Потому что мне предложили хорошие деньги за мою железнодорожную компанию. Возможно, кто-то стал бы цепляться за прибыльное дело. Но я даже не торговался. Я забрал деньги и ушел. И больше никогда не занимался железными дорогами, хотя это очень выгодно. Да, любой дурак понимает, что надо держаться за выгодный бизнес. Но умный человек умеет вовремя остановиться.
— Что же вас остановило?
— Никто меня не останавливал! Я сам, понимаете? Сам остановился. Конкуренция хороша только для покупателей. А мы, деловые люди, не терпим конкуренции. Я увидел более сильного противника, и решил превратить его в своего союзника. И не прогадал.
Мэнсфилд показал пальцем в окно, за которым светились огни ночного Эль-Пасо.