Вера выполняла простую и понятную ей работу — организовывала работу типографий, сначала в Женеве, потом в Лондоне. Аренда помещений, закупка оборудования, оплата выполненных работ — все это требовало огромных затрат, и она не могла понять, откуда берутся средства. Тем не менее, денег хватало на все, и ее новые товарищи жили, не отказывая себе в маленьких радостях. Когда же Веру переправили в Америку, ей вообще стало казаться, что она служит не революции, а какому-то невидимому, но могущественному хозяину. Этот хозяин не скупился, и десятки курьеров сновали между Старым и Новым Светом в каютах первого класса, перевозя чемоданы денег и небрежно зашифрованные письма. «Откуда деньги?» — все чаще спрашивала себя Вера и боялась искать ответ.
Самые худшие ее подозрения подтвердились, когда она столкнулась с Майером и Заком. Те в открытую твердили, что революция в России задохнется без денежных вливаний со стороны. Да только эти разговоры не пробуждали в Вере прежнего энтузиазма. Она была готова все бросить и вернуться домой, но и на эту поездку требовались немалые деньги — и у кого же их взять?
Да, все перемешалось, и чистое уже нельзя было отделить от грязного. Потому что чистота, смешанная с грязью, сама превращается в грязь.
Оставалось только мечтать о том, как бы вырваться из этого порочного круга…
Орлов терпеливо выслушивал ее, однако время от времени все же возвращал Веру из области возвышенных переживаний на грешную землю. Что известно об этих ребятах, которых она называет Майер и Зак? С кем они встречались в Эль-Пасо? Кто еще, кроме Мэнсфилда, горит желанием помогать русской революции? В чем может выражаться эта помощь, кроме вливания денег?
Вера вспоминала услышанные обрывки разговоров, пыталась описать все, что видела — точнее, то, что ей было позволено увидеть. Картина складывалась расплывчатая, но это уже было лучше, чем ничего. Кто воюет вслепую, не может рассчитывать на победу.
* * *Они встали лагерем в горах Сьерра-Дьяблос. Джошуа отправился в город и вернулся оттуда с Апачем.
Тот расхохотался, увидев капитана Орлова в индейской рубахе:
— Ну, Пол! Ты бы еще перо за ухо воткнул! Что за цирк?
— Самый обыкновенный, со стрельбой и конными трюками, — ответил Орлов.
— Ты позвал меня на представление? У меня будет бесплатный билет?
— Твое место не в зрительном зале, а на арене.
— Ну, мне надо подумать, — протянул Апач. — На некоторые представления лучше смотреть со стороны. Причем издалека.
— Это как раз такое.
— Значит, стрельба настоящими зарядами? И кровь будет настоящая?
— Может быть.
— Хорошо бы. А то слишком много вранья вокруг. Особенно в последнее время. Скажи, как ты чувствовал себя, когда узнал, что ты мертвец?
— Прекрасно.
— Зачем понадобилось столько вранья?
— Ну, это было все-таки не совсем вранье, — сказал капитан Орлов, чтобы не расстраивать индейца. — Меня пытались убить два, нет, три раза. А в четвертый раз даже ранили.
— В газетах не было об этом. Просто нашли твой труп. А сначала долго поливали тебя грязью. Кому ты наступил на хвост, Пол?
— Паре крыс.
— Тогда ты правильно сделал, что позвал меня. Ненавижу крыс.
Апач замолчал, глядя на табун, который поднимался к ним от реки. Лошадей на водопой водила Вера. Она была в мужской одежде — синяя рубаха, замшевые штаны, мокасины. Из-под шляпы свисали косы, но и это не могло бы выдать в ней женщину — такие же длинные волосы носил и Джошуа. А его жены, кстати, все стриглись коротко.
— Значит, вы вместе? — спросил Апач у Орлова. — Ты решил оставить женщину себе?
— У нас с ней много общего. Например, общий враг.
— Его имя?
— Мэнсфилд. Зебулон Мэнсфилд.
— Ну, тогда у тебя много общего с половиной населения Техаса.