— Думал, будет щекотно? Нечего заниматься всякой ерундой, — строго заметила блондинка и снова полила ранку спиртом в воспитательных целях — так ему и надо! Аджай на этот раз только стиснул зубы и зажмурил глаз. Его мужество вдруг тронуло ее — Тесса наклонилась чуть ниже и подула на больное место. И неожиданно для себя наткнулась на пристальный взгляд Гейла. Ему как будто не жгло нестерпимо кровоточащую рану на лице — он немигающим взглядом уставился на нее. А потом она почувствовала, как его руки скользнули вверх от ее икр к бедрам. Аджай поднялся и снова стал выше, что немного огорчило Тессу. Он забрал из ее руки бутылочку со спиртом, поставил ее на стол умывальника, а затем наклонился к ней, сокрушительно спокойный и уверенный в том, что делает.
2.
Больше шампанского! Зейн уже несколько раз выкрикнул это, а толпа восторженно подхватила его требование воплями. Даже не совсем ясно было, слышали они вообще его сквозь такой грохот музыки? Но это было самое маловажное на сегодня, потому что они отмечали получение дипломов, на карте у него была баснословная сумма — подарок от матери в честь выпускного, а возле клуба ждал шикарнейший Ferrari, настоящий леденец на палочке, который подарил ему отец, снова предлагая переехать к нему. Зейн не хотел работать на отца: мать вечно твердила ему, что отцовские деньги — грязные деньги, и она развелась с ним, чтобы остаться в живых и не сделать сына сиротой. При этом она не постеснялась отсудить у него три четверти этих грязных денег и открыла на них не хилый ювелирный бизнес, в который также, как и отец — в свой — старалась теперь втянуть Зейна. И завтра он подумает об этом еще раз, но сегодня он не хотел работать ни на кого из своих предприимчивых предков, сегодня он хотел отрываться до самого рассвета. И деньги, и тачка, и костюм от Prada были хороши, но настоящим украшением и венцом этого вечера была, конечно, гонконгская лилия Тесса Мин, его спутница и возлюбленная. Конечно, сейчас она была достойна других, гораздо более земных эпитетов — Тесса была пьяна и счастлива, она тоже сегодня получила диплом, и весь Нью-Йорк пал к ногам этой златокудрой богини в коктейльном платье. Пал он в прямом и переносном смысле — перед ней рассыпались в комплиментах бесчисленные жадные до подтянутого тела мужланы, об одного из которых Зейн час назад разбил свой холеный кулак, и им всей шумной компанией пришлось сменить клуб, чтобы не набраться новых проблем.
Примостившись за баром, который был оккупирован исключительно знакомыми лицами, Зейн тянул из своего бокала золотой игристый напиток и наблюдал за девушкой в сверкающем под стробоскопами золотом платье, которая танцевала с полной отдачей в окружении подруг. Пока на горизонте не было видно очередного самца, который попытался бы «галантно» припасть к уху Тессы или одной из ее подруг, но нужно было все время оставаться начеку — ситуация могла кардинально поменяться в любую секунду. Удивительно, но Тесса совершенно не была похожа на кого-то, кто родился и вырос в Гонконге: у нее от природы были светлые волосы и зеленовато-голубые глаза, а от загара на носу и щеках выступали веснушки, и Зейн обожал целовать их. Она была очень высокой — почти одного роста с ним (а в нем, между прочим, было полных 5,9 фута), хотя Зейн осекся: может низкорослость китайцев — это стереотип? Китайского в ней было всего-то разве что высокие скулы и раскосые глаза, и это едва ли делало ее похожей на земляков. Но Зейн всегда напоминал себе, что отцом Тессы был американец, так что здесь все было вполне объяснимо. В конце концов, все это имело такое же второстепенное значение, как его собственная дальнейшая судьба — главное, от нее нельзя было оторвать глаз.
* * *
Все хорошее однажды заканчивается, так ей сказали. Будто кинули кость, а потом хлестнули по спине и прогнали голодной в конуру. Именно так сейчас она чувствовала себя, сидя на полу под дверью своих покоев. Это были именно покои — отдельная уединенная гостиная, ванная, спальня и гардеробная, куда к Тессе входили только со стуком после разрешения, и чаще остальных это делали слуги, намереваясь провести уборку или доложить «госпоже», что ее ждут внизу. А внизу ее мог ждать только ее почтенный предок, хозяин всего этого великолепия — престарелый Тао Мин, главарь гонконгской триады, битый пес, нюхавший пороху и видавший реки крови, один из немногих выживших мафиози, перебитых спецслужбами. А еще педантичный деспот, питавший ненависть ко всему американскому — к Тессе в первую очередь, как ей казалось. Сжимая в руках салфетку, которую она так и унесла с собой из столовой, дева мучительно взвыла, откидывая голову назад и прижимаясь затылком к двери. Можно было не стеснять себя в выражении чувств — Тао был глуховат, и из столовой, где он — она могла биться об заклад! — до сих пор мирно черпал ложкой свой суп, он бы ее точно не услышал. А слуги, которые, как крысы ютились по углам, подслушивая все разговоры, которые сейчас точно притаились где-то в коридоре за дверью — они не посмеют побеспокоить ее и уж точно не попытаются утешить.