— Я ни за что не причиню ей вред! — ревностно бросил Аджай.
— Я и не говорил этого. Ты ранишь ее гораздо глубже плоти, дитя. Ты убьешь меня и отнимешь единственного члена семьи, которого она любила.
— Ты тиран! Ты заслуживаешь смерти! — прокричал Гейл и почти поднялся из кресла, но его остановил тихий плаксивый смешок короля.
— Это Сабал сказал тебе? Или Амита? Кто из вас троих наделен правом судить меня? — улыбка стерлась с лица, и Мин снова подступил к Аджаю ближе, угрожающе стискивая зубы. — И какое значение это имеет для Тессы? Думаешь, она не знает, что я — не подарок? Думаешь, это оправдает тебя в ее глазах или уменьшит ее боль? — он снова отстранился и потер переносицу, качая головой. — Наверное, именно так думал твой отец, когда убивал нашу с Ишвари дочь? Что Лакшмана, малое дитя — потомство чудовища, и Ишвари отблагодарит его за это?!
Аджай дрожал всем телом, не веря своим ушам. Эта тонкая грань, разделявшая поведение Пэйгана на театральную постановку и настоящую слепую ярость, снова и снова ускользала от него, поэтому осознание искренности короля обрушилось ушатом ледяной воды на его голову.
— Что ты предлагаешь мне делать? Оставить тебя в покое, предать целый народ, чтобы не разочаровать женщину?
— Звучит и впрямь ничтожно. Но ведь дело не в женщине, а именно в этой женщине. Подумай о ней. Ты ведь готов бросить весь мир к ее ногам, правда? Ты же знаешь, она достойна всего, чего только можно желать! Представь ее. Ее улыбку, ее смех, ее голос, Аджай. Неужели ты волен судить, что для нее — слишком дорогая цена?
— Я бы все отдал! — дрожащим голосом, словно в бреду, отозвался Гейл.
— Знаю, — Пэйган сел перед гостем на корточки и посмотрел ему в глаза так проникновенно, что Аджаю почти физически стало больно. — Я знаю это чувство. Я предал все свои идеи ради твоей матери. А потом в мою жизнь ворвался ты, одновременно похожий на нее и того, кто убил нашу дочь. Я люблю и ненавижу тебя, Аджай Гейл. И я готов к любому из исходов. Но вот будешь ли готов ты?
Конец