Но я сильная. Я должна справиться. «Я сильная, сильная, сильная», — повторяю про себя как мантру, стараясь унять дрожь в коленях. Глубокий вдох, ещё один… и вот я уже переступаю порог гостиной.
В комнате царит полумрак, рассекаемый лучами солнца, пробивающимися сквозь тяжёлые шторы. Гости оборачиваются ко мне, и их взгляды словно пригвождают к месту. Время будто замедляется, а сердце колотится где-то в горле.
— Ты! — возмущённо вскрикиваю я, резко указывая пальцем на Рубена.
Брюнет с округлившимися, словно пятаки, глазами метает в меня молнии. Он мгновенно вскакивает с кресла, но, к моему удивлению, молчит, словно проглотил язык.
Резко поворачиваюсь к Мансуру и ещё одному незнакомцу — тому самому брюнету, который спас меня от Рубена при нашей первой встрече в гостинице.
— А вы что здесь делаете? — мой голос дрожит от негодования.
— Меня тоже интересует этот вопрос, — с ехидной улыбкой парирует Мансур, сияя, как начищенный пятак. Удивительно, но несмотря на выпитое, он выглядит свежим, словно огурчик. — Хотя, кажется, я начинаю понимать, — добавляет он, бросая странный взгляд в сторону.
— Я у себя дома! — отвечаю я, не скрывая раздражения.
И тут до меня доходит… Нет, только не это! Не хочу, чтобы это было правдой!
— Я приехал за своей женой, — произносит незнакомец, вальяжно откинувшись в кресле и закинув ногу на ногу. Его спокойный тон только усиливает моё смятение.
За женой? Он мой жених?
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают в горле. Только безмолвно открываю и закрываю рот, не в силах произнести ни звука.
Комната словно кружится вокруг меня, а воздух становится густым и тяжёлым, будто желе.
— Ты не женишься на ней! — отрезает Рубен, сверля меня тяжёлым, пронизывающим взглядом. Его голос звучит как приговор, от которого по спине пробегает холодок.
Незнакомый брюнет мгновенно вскакивает с кресла, его движения резкие, полные агрессии.
— Это почему ещё? — рычит он, наступая на Рубена.
— Потому что я женюсь на ней! — взрывается Рубен, его голос гремит, словно раскаты грома. Я замираю, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— С чего это вдруг? — не унимается брюнет, в одно мгновение оказываясь нос к носу с Рубеном. Воздух между ними искрит от напряжения.
— Потому что я так сказал! — грохочет Рубен, его бас заполняет всю комнату, заставляя вибрировать стёкла.
— А почему бы не мне на ней жениться? — неожиданно вклинивается Мансур, его улыбка выглядит совершенно неуместной в этой накалившейся атмосфере. — Я был бы не против такой жены.
Театр абсурда какой-то! Три взрослых мужчины ведут себя как мальчишки в песочнице, делящие игрушку.
Я стою, онемев от происходящего. Моё возмущение достигает апогея, но они не дают мне и слова вставить. Я словно рыба, выброшенная на берег — открываю и закрываю рот, не в силах издать ни звука.
— А ты вообще не лезь! — в унисон рявкают братья, синхронно поворачиваясь к Мансуру. Их глаза пылают гневом, а челюсти сжаты так сильно, что, кажется, вот-вот затрещат зубы.
В комнате повисает тяжёлая, напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием трёх разъярённых мужчин. А я всё ещё не могу поверить в происходящее — неужели моя судьба решается без моего участия?
— Что-то я ничего не понимаю, — наконец, послышался голос моего отца. Всё это время он сидел на диване рядом с седовласым мужчиной, до боли напоминающим Рубена, Мансура и того третьего брюнета. Они сидели тихо и наблюдали со стороны, словно хищники, выжидающие момент для решающего прыжка.
— Так может, объясните нам, что тут вообще происходит? — вмешался седовласый мужчина. Его голос был тяжёл, как и у Рубена — глубокий, властный, пропитанный силой. Широкая грудная клетка натягивала чёрный пиджак, начищенные до блеска туфли отражали стоявших рядом мужчин, а взгляд был тяжёлым и строгим. Даже мне стало не по себе, когда он заговорил.
— Отец, — начал Рубен, — я хочу жениться на Милане! — быстро произнёс он, словно боялся, что его перебьют.
— Милану сосватают за меня, — повысил голос брюнет, не спрашивая, а утверждая, будто это было уже решённым делом.
— А почему меня со счетов скинули? Я тоже хочу в жёны Милану, — догнал Мансур, врываясь в разговор с напором.
Стою и, как говорится, обтекаю. Не могу ни пошевелиться, ни вдохнуть, ни что-то вымолвить. Как и мой отец.
— Что вы тут устроили? — не выдерживает седовласый мужчина, вскакивая с дивана. В комнате воцаряется такая тишина, что, кажется, даже за окном всё замерло, так громко и басисто возмутился тот. — Взрослые мужики вроде, а устроили тут цирк шапито. Позорите меня стоите, что о нас подумают? Пугаете девушку, на ней уже лица нет.