Элеонора преклонила колени перед телом своего дорогого сына, дивясь тому, каким свежим и одухотворенным выглядит его лицо, которое не могла обезобразить даже смерть. Холодная вода в ручье смыла всю кровь, и кожа Гарри светилась белизной и была безупречно чистой, как мрамор.
«Он словно статуя», — подумала она и тут же решила, что необходимо изваять изображения Томаса и Гарри, возможно, в мемориальной картине их гибели на поле брани. Она не знала места, где оборвалась жизнь Томаса и где погребено его тело, потому что погибшие в той битве были похоронены в общей могиле. Гарри должен получить положенные ему последние почести. Она позаботится о том, чтобы ее мальчику были устроены пышные похороны. И эти похороны будут посвящены и памяти ее Томаса тоже.
— Он был так молод, — произнесла она вслух.
— О да, мадам, и при этом отличный солдат, — раздался голос рядом. Она обернулась и увидела Дика, который умылся, отдохнул и наелся, но даже и теперь выглядел измученным.
— Он сражался, как лев, мадам, до самого последнего вздоха. Он умер мгновенно, — сказал он, словно извиняясь, потому что боялся расстроить госпожу и не знал, какие слова могут прозвучать утешительно.
Но Элеонора кивнула, принимая его сочувствие.
— Они оба были чудесными молодыми людьми. Благодарение Богу, что их смерти не были напрасными.
Она погладила щеку сына, которая была цвета слоновой кости, и ее пальцы ощутили холод, который не дает живая плоть. «Он ушел от меня, я потеряла его навсегда», — отчетливо осознала она.
— Я помню, — проговорил Дик тихим голосом, — как перед самым сражением Гарри сказал, что мы вернемся домой на Пасху.
Домой навеки.
В субботу накануне Пасхи король, как теперь надо было величать Эдуарда Марча, вернулся после безрезультатной погони за Генрихом и Маргаритой. Он вошел в Йорк под оглушительные фанфары и разливающийся по городу перезвон колоколов. Даже не подкрепившись после долгой дороги, он приказал первым делом немедленно снять с ворот иссохшие головы своих отца, брата и дяди и поместить их в гроб. Гроб был установлен в ближайшей церкви Святой Троицы, и Эдуард хотел, чтобы в будущем обезглавленные трупы перевезли для похоронных обрядов в Понтефракт, ближайший из Йоркских замков.
На Пасху король отправился отмечать праздник. Все были обставлено с большой помпой. Вся семья Морландов, за исключением Маргаритки, которая еще приходила в себя после родов, присутствовала на празднике в кафедральном соборе. Даже маленький Ричард, которому едва исполнилось два с половиной года, и Нэд, которому не было еще и двух, были вместе со всеми. Их одели в красивые детские наряды, и они хранили молчали на протяжении всей службы, потрясенные торжественностью происходящего, тишиной и присутствием нового короля.
А король Эдуард выглядел просто великолепно. Больше шести футов ростом, широкоплечий, с мускулистой и изящной фигурой, он потрясал воображение. Его золотистые волосы были тщательно причесаны под короной, усыпанной драгоценностями, а яркие голубые глаза живо блестели, но их взгляд напоминал скорее не его проницательного отца, а утонченную и добрую герцогиню мать. Элеонора не могла скрыть радости и удивления, что сын Ричарда, ее Ричарда, стал королем. Однако ощущение утраты тут же острым уколом напомнило о себе, потому что Эдуард так сильно походил на мать и так мало на своего незабвенного отца. Королем должен был стать Ричард. Эдуард просто заменил его на троне. Нет, Эдуард был не Ричард.
Позже по улицам города пошла триумфальная процессия, которую возглавлял Эдуард. Он ехал медленно, махая рукой и смеясь, и девушки бросали цветы под копыта его лошади. Цветы бросали и старики, но девушки делали это чаще других. С ним связывали надежду на восстановление мира, объединение страны под единой правящей властью, установление законности и порядка, изгнание продажных чиновников… Но, главное, людям нравилось, что страной будет править молодой и красивый король. Он выглядел по-королевски, и для простого народа это было гораздо важнее того, насколько по-королевски он будет поступать.
В понедельник, первый день пасхальной недели, был организован огромный пир в городском холле, и вся знать Йорка и окрестных земель приглашалась в качестве гостей короля. Эдуард и Элеонора были в списке приглашенных.
— Это такая честь, — щебетала Сесилия, лежа в кровати с маленькой дочуркой на руках. Все опытные няньки уже предсказывали, что малышка станет непревзойденной красавицей. Сесилия продолжала: — Я просто счастлива, что вы пойдете туда. Пожалуйста, приготовьтесь рассказать мне все-все, когда вернетесь. Постарайтесь запомнить, как будут одеты гости. Конечно, бесполезно требовать это от Эдуарда, ведь он не может отличить одно платье от другого.