Она выезжала почти каждый день, и частенько ее не было дома уже на заре. Возвращалась она обычно не раньше, чем начинало смеркаться. Кроме того, она сама занималась ведением всей отчетной документации, понимая, что Эдуард не очень силен в цифрах. Хотя Элеонора и могла передать ведение домашнего хозяйства Маргаритке, она предпочитала все контролировать сама. Эдуард помогал ей тем, что занимался управлением нескольких поместий и следил за делами на ферме. Но даже здесь Элеонора позволяла себе вмешиваться и время от времени выезжала на ферму, прихватив с собой малыша Джона, для того чтобы он набирался опыта. Посещение одних только особняков на территории поместья могло занять весь день, но Элеонора все равно успевала всюду.
Ее энергии можно было только позавидовать. Даже Изабелла, которая в августе вернулась в Морланд-Плэйс для подготовки к родам, с неохотой вынуждена была признать, как много сделала ее матушка. Маргаритка иногда позволяла себе мягкие намеки на то, что Элеоноре не стоит так сильно себя нагружать, что Эдуард и она могли бы со всем успешно справиться. И только Джо было понятно, что Элеоноре требуется эта кипучая деятельность, чтобы заглушить голос одиночества в своем сердце. Иногда, когда пришло лето и долгие летние вечера радовали своим теплом, Джо выходил в сад, который они вместе разбивали и выращивали. Он сидел у ног своей любимой госпожи, играя ей на гитаре, пока та отдыхала, вдыхая свежий чистый воздух, и смотрела в небо.
Бывало, она закрывала глаза, и тогда он всматривался в ее лицо, отмеченное морщинками печали. Она была женщиной, которой требовалась любовь, а с уходом мужа и того, другого мужчины, который был смыслом ее жизни, в ее сердце поселилась пустота. Она потеряла сына, которого боготворила и выделяла среди других детей, и это тоже изранило ее душу. Но проходило время, она открывала глаза и встречала взгляд Джо. Элеонора улыбалась ему и обнимала за плечи, молча выражая свою благодарность за поддержку. «Спасибо за понимание», — говорил ее взгляд. Она очень тепло относилась к нему за то, что он неизменно был рядом.
Изабелла однажды увидела их из окна и подумала, что теперь у нее должны отпасть всякие сомнения. Как никогда раньше, она была уверена, что они любовники. Она вообразила, что ревность заставила ее мать с таким упорством желать замужества дочери. Горечь и разочарование Изабеллы от этих размышлений только усилились.
Жарким августовским днем у Изабеллы начались схватки. Они дали о себе знать ранним утром, и ее мгновенно охватила паника. Ясное осознание того, что ей предстоит испытать, приводило ее в ужас. Больше всего Изабеллу страшило то, что эта боль неизбежна.
— Роды не начнутся в ближайшие несколько часов, — голосом умудренной опытом женщины наставляла ее Маргаритка.
Она сама была сейчас большой и неповоротливой, так как ожидала скорого рождения ребенка, но все равно ни за что не хотела покидать свою Изабеллу. Она выполняла все ее желания, которые у той возникали то и дело.
— Как ты думаешь, смогла бы ты немного походить? Это облегчило бы твое состояние.
Но Изабелла покачала головой и застонала.
— Я знаю, что умру. Мне уже ничего не поможет.
С наступлением темноты она впала в забытье. Она совершенно потеряла ощущение времени, не в силах выносить непрекращающуюся боль. Изабелла переводила взгляд с одного лица на другое, но, казалось, никого не узнавала. Она жалобно стонала и вслух произносила молитвы с просьбой поскорее прекратить ее мучения. Элеонора и Ани, которые обладали большим самообладанием, чем Маргаритка, подняли ее на ноги и заставили ходить. Собственно говоря, они просто поддерживали ее, потому что Изабелла не шла, а волочила ноги. Все было бесполезно.
— Изабелла, возьми себя в руки, — резким тоном произнесла Элеонора. — Ты должна ходить, иначе как ребенок сможет родиться?
Но Изабелла только стонала, предрекая себе скорую смерть. В два часа ночи Элеонора послала за повивальной бабкой.