— Она не справится сама, — сказала Элеонора. Акушерка осмотрела свою пациентку и поцокала языком:
— Ребенок очень большой, а она маленькая. Это первые роды? Она ходила? Нет? Это плохо. Давайте посмотрим, что можно сделать.
На рассвете Изабелла кричала, не помня себя от боли. Для нее уже ничего не имело значения: ни где она, ни что с ней происходит. Единственное, что она еще ощущала, это боль, которая была везде. Ей казалось, что кто-то намеренно подвергает ее пыткам. Она представляла, что умерла и попала в ад, а черти тычут в нее своими раскаленными длинными вилами, наказывая за грехи. Подручные дьявола говорили страшными голосами, эти звуки набухали в ее голове, а затем громко взрывались. Они были все словно на одно лицо — порочные, злые, безжалостные. Они хотели растерзать ее и смеялись над ней. Она кричала:
— Матерь Пресвятая Богородица! Помоги мне! Я не согрешила. Прости меня. Я не буду больше. Хватит.
У одного из чертей было лицо ее мужа, и он особенно старательно мучил ее.
— Она слишком маленькая, — сказал дьявол женским голосом. — Нам придется вытягивать его.
Кто-то попытался разорвать ее изнутри.
— Нам придется вытягивать его, — произнесла акушерка. — Она может умереть. Мне понадобится ваша помощь.
— Ребенок выживет? — спросила Элеонора.
— Не могу сказать точно, — ответила акушерка. — Наша задача спасти роженицу. Останется ли в живых ребенок, я не знаю.
— Постарайся быть храброй, любимая моя, — проговорила Элеонора, отирая пот со лба дочери.
Она не могла не видеть, что лицо Изабеллы искажено судорогой постоянной боли.
Изабелла снова закричала. Ее крик звучал пронзительно, словно принадлежал не человеку, а животному.
Элеонора задрожала от плохих предчувствий.
— Поторопитесь! Она страдает.
Сесилию отослали из комнаты, потому что она была на грани обморока. Элеонора и Ани остались с акушеркой. На дверях поставили горничных на случай, если понадобится их помощь. Сесилия спустилась вниз, где ее принялся утешать Эдуард. Джо сидел у окна, глядя на утренний свет. Его лицо было искажено гримасой страдания и боли. Изабелла всегда была предметом его особых переживаний.
Крик превратился в однотонный высокий звук. На самом пике он вдруг оборвался. Казалось, человеческое ухо не могло бы выдержать знака такого невыносимого страдания. В воцарившейся на минуту тишине вдруг послышался слабый плач ребенка. Маргаритка крепче прижалась к мужу и разразилась слезами.
— Все позади, — пытался утешить ее Эдуард.
— Она умерла, — сказала Сесилия, и никто не попытался возразить ей.
В том крике, который они слышали несколько минут назад, казалось, было прощание с самой жизнью. Все были уверены, что Сесилия права.
Через некоторое время на лестнице раздались шаги, и Элеонора спустилась в холл, серая от усталости. Сидевшие там подняли на нее взгляд, а Джо бросился к ней, считая, что ей понадобятся слова утешения.
— Мальчик, — ответила она на не прозвучавший вопрос. — Оба живы. Похоже, что все обошлось.
— О, благодарение Богу! — воскликнула Маргаритка и закрыла лицо руками.
Никто не произнес ни слова. Элеонора переводила взгляд с одного лица на другое, а когда увидела Джо, то обратилась к нему:
— Она страдала, Боже, как она страдала… Если бы я знала, что это обернется таким страданием…
Она замолчала. Но всем стало ясно, что она имела в виду замужество, к которому теперь не стала бы принуждать свою дочь.
— Вы не могли этого предугадать, — быстро ответил Джо. — Не надо себя казнить.
Но Элеонора все равно осознавала, как сильно провинилась перед дочерью. Вслух она ничего не говорила, не в состоянии признать, что Джо был прав. В первый и последний раз он принял ее в свои объятия, и она положила голову ему на плечо в надежде, что он снимет с ее хрупких плеч эту невыносимую тяжесть вины.
— Вы не могли знать, что все произойдет именно так, — повторил он.
Никто не посчитал их поведение странным или необычным.
Ребенка Изабеллы назвали Эдмундом. Его немедленно окрестили, хотя уже через несколько часов стало ясно, что он вырастет сильным мужчиной — мальчик родился крепким и здоровым. Спустя четыре дня Сесилия родила прекрасную девочку. Роды прошли очень быстро и легко. Ребенка нарекли Маргарет в честь бабушки, матери Сесилии. Маргаритка уже вскоре была на ногах, а Изабелла продолжала лежать прикованной к постели. Ее состояние по-прежнему оценивалось как тяжелое, боли не отпускали ее. Несколько дней Изабелла провела между жизнью и смертью.