Глава восемнадцатая
Ужасными казались дни революционных потрясений, но они были позади. Все верили, что наконец всюду установился мир. Великий Уорвик и обезумевший брат короля Эдуарда Джордж Кларенс восстали против правящего монарха, вознамерившись захватить власть. То были ужасные дни: короля Эдуарда схватили и бросили в темницу, а бывшего короля Генриха снова короновали. Страной опять начала править Маргарита Французская с помощью Уорвика.
Но королю Эдуарду удалось бежать при поддержке младшего брата Ричарда Глостера, того самого, на эмблеме которого был изображен белый вепрь. Его девизом служили слова: «Верность — мой долг». Существенную помощь оказал им их зять герцог Бургундский. Они вернулись и нанесли последний сокрушительный удар Ланкастерам. Это была окончательная победа Йорков. Ричард Глостер сражался, как лев, несмотря на полученное ранение. Сумасшедший Джордж позорно бежал с поля битвы, как только понял, что она проиграна. Его братья даровали ему прощение. Но король Генрих был приговорен к смерти и казнен, потому что Эдуард усвоил урок: милосердие могло стоить ему королевства. Маргарита, уничтоженная и раздавленная смертью мужа и сына, который погиб при бегстве, была отослана в заточение во Францию, где содержалась в приличествующих ее положению условиях. Великий Уорвик, один из самых могущественных лордов Англии, был мертв. Он оказался убит в сражении против человека, которого сам же сделал королем.
Элеонора никогда не отрекалась от сына Ричарда Плантагенета, посылала ему деньги и людей и даже помогала ему бежать в Бургундию, подвернув опасности свою семью. Однако, по счастливому стечению обстоятельств, они почти не пострадали. Почти, потому что одна жертва все-таки была. Погибла бедная Изабелла. Она утратила всякую связь с реальностью, и все больше погружалась в кошмар, заново переживая смерть Люка и ужас супружеского рабства, через который ей довелось пройти в браке с Эзрой Брэйзеном. Крики, громкие шаги и общая суматоха сражения окончательно расстроили ее рассудок. Прежде чем кто-то успел заподозрить неладное, случилось самое худшее, и однажды утром Джо нашел ее лежавшей мертвой у болота. Ее наполовину засосала трясина.
Трудно было представить, как она могла очутиться там, потому что Изабелла едва могла пройти несколько шагов. Рассказывая об этом позже, Джо признался Элеоноре, что Изабелла ходила на свои тайные ночные встречи с Люком именно к тому месту, где была обнаружена мертвой. По иронии судьбы, она спустилась туда из той самой спальни и покинув ту самую кровать.
— Возможно, бедняжка вообразила, что она вернулась в свою юность, поэтому должна спуститься вниз на встречу со своим возлюбленным. Шум, который был слышен повсюду в ту беспокойную ночь, мог показаться ей обычным условным сигналом Люка. Она неуверенно держалась на ногах, поэтому легко могла поскользнуться и провалиться в трясину. Когда же она оказалась в ней, у нее уже не хватило сил выбраться.
Элеонора дернулась всем телом, представив столь ужасную картину.
— Может быть, так и было. Теперь мы этого не узнаем наверняка. Но я готова взять всю вину на себя. Если бы я не принуждала ее к этому браку, она осталась бы жива, проводила бы время в каком-нибудь монастыре, здоровая и невредимая. Кто знает, возможно, она была бы даже счастлива там.
Джо прикоснулся к ее руке.
— Все в руках Божьих, и ее судьба тоже.
Элеонора покачала головой, сохраняя трагическое выражение лица:
— Не может быть, чтобы она заслуживала такую судьбу, бедное дитя. Мне никогда не удастся забыть об этом.
Хелен была глубоко потрясена смертью сестры, так как должна была присматривать за Изабеллой. Она чувствовала, что не справилась со своими обязанностями. Именно в ту злосчастную ночь Хелен пришлось отлучиться в Микл Лит, чтобы присматривать за ранеными солдатами. Она не предполагала, что нечто подобное могло произойти в доме, полном людей — и членов семьи, и слуг. Хелен видела теперь для себя только один способ исправить случившееся — взять на себя заботу о сыне Изабеллы Эдмунде и попробовать заменить ему мать. Она отдалась своей новой роли со всем жаром души. Эдмунд почти не знал матери. В его памяти она осталась бесплотной тенью, так как либо была прикована к постели, либо вела себя очень странно. К Хелен он быстро привязался, и результаты вскоре дали о себе знать: Эдмунд стал более живым и вышел из душевного заточения, в котором находился первые четыре года своей жизни.