Нэд тихо слушал, как Ричард говорил по-французски. Он взял на себя обязанность объясниться, хотя его знание языка было лишь немногим лучше, чем у Нэда. Французский, которому их научил господин Дженни, оказался для Трувилей таким же иностранным языком, как и их французский для Нэда и Ричарда. Отец семейства был высоким, лысым и худым мужчиной со впалыми щеками, что выглядело неожиданно, если вспомнить его профессию. Его кожа имела тот желтоватый оттенок, который юношам часто приходилось видеть у французов. В темных глазах Трувиля застыло меланхоличное выражение. Слушая Ричарда, он постоянно переводил взгляд с одного англичанина на другого. Его жена, напротив, была полной, даже несколько оплывшей — видимо, торговые запасы мужа пошли ей впрок, а ему, скорее, повредили; ее лицо хранило следы былой красоты, но излишняя полнота смазала ее черты, и теперь она производила впечатление грубой краснощекой торговки. «Совсем не во вкусе моей бабушки», — подумал Нэд.
Ему хватило знания французского, чтобы понять Ричарда, который объяснял Трувилям положение Нэда. В частности, он говорил, что Нэд состоит на службе у короля (при этих словах они заметно повеселели), поэтому ему необходимо получить разрешение монарха на брак, а уже потом вернуться за Джакозой. Затем он поинтересовался у отца невесты, какое приданое они дают за дочерью, готово ли оно, поскольку Нэд скоро отправится с армией в путь. Нэд не понял ответа, поэтому, волнуясь, обратился к Ричарду с вопросом: «Что он сказал?»
Ричард повернулся к нему:
— Лучше, чем я думал. Я готов был даже к тому, что за ней совсем нет приданого. Но он говорит, что дает за ней пятьдесят золотых крон, одежду и лошадь.
— Да уж, богатство! — фыркнул Нэд. — Если бы он сказал, что не дает за ней никакого приданого, я мог бы отказаться?
— Не забудь, что ты уже женился на ней, — строго остановил его Ричард. — Если ты совершаешь какие-то поступки, то приготовься отвечать за них. Я скажу ему, что мы вернемся за Джакозой, как только уладим все вопросы в лагере.
Немного погодя они уже держали путь к месту стоянки армии, оставив семью Трувилей все в том же напряженном ожидании, хотя и немного повеселевшими: ведь им теперь было известно, куда надо обратиться, если потребуется найти суженого их дочки. Ричард посадил Нэда сзади себя и пустил Лиарда вскачь по направлению к лагерю йоркширцев. По совету Ричарда Нэд решил попросить помощи у лорда Глостера. Морланды предстали перед суровым генералом, которому была рассказана вся история, приключившаяся с Нэдом.
Ричард Глостер внимательно их выслушал, а затем встал и начал мерить шагами шатер.
— Итак, ты хочешь жениться? Вернее, ты хочешь спасти честь своей невесты?
— Да, ваша светлость, — ответил Нэд, сбитый с толку пристальным взглядом серых глаз милорда.
— Ты поступил очень глупо. Несомненно, ты это уже осознал. Однако вынужден признать, что ты связан обещанием. Наверное, ты хочешь, чтобы я поговорил с королем об этой истории?
— Я не смею хотеть, ваша светлость… Я просто желал вашего совета, — заикаясь, проговорил Нэд.
Лицо Ричарда Плантагенета осветила неожиданная улыбка.
— Совета тебе следовало спрашивать у меня перед тем, как ты отправился в Амьен, дорогой мой. Интересно, что на это скажет твоя бабушка? А, парень?
Нэд произнес нечто нечленораздельное:
— Этот ужас мне еще предстоит пережить, ваша светлость.
— Король сейчас занят. Он подписывает соглашение с французским монархом. Да. Я остался за кулисами, — сказал он, отвечая на их взгляды. — Я не мог бы участвовать в этом, несмотря на то что мы имеем свершившийся факт, говоря языком закона. Но король вернется в лагерь к вечеру, и я найду возможность поговорить с ним на эту тему.
— Благодарю вас, ваша светлость. Вы так добры, — горячо проговорил Нэд.
Всем было известно, что мнение и совет брата король ценит превыше всего.
Глостер обратился к Ричарду:
— Ты пойдешь со мной. Возможно, сегодня у тебя будет шанс последний раз увидеть своего племянника. Через несколько дней мы выступим в поход.
Разговор короля с Нэдом был коротким — он занял паузу между обсуждением государственных дел. Нэд вспомнил рассказы бабушки о том, что Эдуард не пренебрегал даже самыми незначительными вопросами.