Элеонора была приглашена на похоронную церемонию и последующее поминание, которое устраивалось в поместье Фазерингей. Ее сопровождали Эдуард и Сесилия. Лорд Ричард лично вручил ей приглашение, когда они встретились в городском холле в один из его частых приездов в Йорк.
— Насколько я понял, ожидается приезд гостей из посольства Франции, — сказал он ей. — Среди них будут Гулом Ресто и Луиде Марафи, купцы из славного города Руана, но с ними прибудет и некий купец из Амьена, чье имя выскочило у меня из головы…
— Неужели Трувиль, ваша светлость? — смеясь, спросила Элеонора.
— Вот именно. Каким-то образом ему удалось затесаться в эту компанию. Как он это сделал, ума не приложу. Не удивлюсь, если узнаю, что к этому проложил руку Эдуард. Он поразительно сентиментален. Поскольку Фазерингей находится по дороге в Йорк, то, я уверен, Трувиль будет счастлив нанести вам визит и своими глазами увидеть, кого произвела на свет его дочь.
Элеонора недовольно поморщилась, а затем сказала:
— Вы когда-нибудь видели этого Трувиля? Вы знаете его? Действительно ли невооруженным глазом видно, что он простолюдин?
— Я никогда не видел его, — извиняющимся тоном произнес Ричард, — но я слышал, что он вполне приличный человек. По крайней мере, у него репутация честного гражданина. Его ни за что не включили бы в число приглашенных, если бы его происхождение и манеры оставляли желать лучшего. Утешьтесь тем, что я приму его как гостя. Наверняка вы сможете последовать моему примеру?
Услышав это, Элеонора почувствовала себя пристыженной и тут же попросила прощения.
Кортеж покинул Понтерфакт двадцать четвертого июля, тела везли в великолепной колеснице, украшенной гербами Англии и Франции. Создавалось впечатление, что герцогу воздают почести, как королю. В колесницу впрягли шестерку вороных лошадей, украсив им гривы и покрыв богатыми попонами. Герцог Глостер следовал за катафалком, одетый в траурные одежды. Двадцать девятого июля процессия достигла поместья Фазерингей. Здесь тела были преданы земле после проведения торжественной службы, а затем в замке устроено грандиозное поминание, на котором присутствовал король.
Герцог Глостер вел себя на поминании очень сдержанно, держась несколько в стороне, так как его очень взволновала предшествующая церемония. Он хотел тихо посидеть с друзьями, но все равно нашел время приветствовать Элеонору, Эдуарда и Сесилию. Отец Джакозы был представлен семье. Ричарда немало позабавило, когда он наблюдал, как Элеонора разрывалась между желанием соблюсти приличия и явным нежеланием общаться с представленным ей гостем. Еще более забавным делал эту ситуацию тот факт, что французский у Элеоноры был намного лучше, чем у Эдуарда. Сесилия же практически им не владела, поэтому француз, естественно, обращался исключительно к Элеоноре. Тем не менее, Элеонора нашла время обсудить с членами своей семьи все последние новости из Лондона: там появилось новое изобретение господина Кокстона — печатный станок, который был установлен в Вестминстере. Говорили, что с его помощью можно изготовить столько экземпляров книги, сколько пожелаешь, и происходит это в мгновение ока. Изобретение Кокстона грозило оставить без работы тысячи писарей. Следующей темой для обсуждения стала оспа, ежедневно уносившая жизнь многих людей. Считалось, что в Англию ее завезли из Франции на каком-то торговом корабле.
Тридцать первого числа того же месяца Морланды отправились в Йорк, и Трувиль поехал вместе с ними. Он очень старался произвести хорошее впечатление, поэтому расточал похвалу по любому поводу: хвалил окружающий пейзаж, тучных овец, восхищался здоровым видом крестьянских детей и красотой англичанок. Про себя Элеонора порадовалась тому, что они не встретили по дороге разбойников (после возвращения армии из Франции в стране было неспокойно), иначе Трувилю пришлось бы искать повод похвалить и их.
Как бы ни относилась Элеонора к французу, наблюдать сцену встречи отца и дочери было очень трогательно. Они уже думали, что им никогда не суждено будет встретиться вновь — и вдруг это произошло, к тому же отец Джакозы познакомился с ее новой семьей. Трувиль впервые увидел своего внука, будущего наследника богатства Морландов. Полю исполнилось три месяца, и он рос здоровым малышом, несмотря на то что был маленьким и имел желтоватый цвет лица. Джакоза снова была беременна, словно решила таким образом развеять все сомнения в отцовстве Нэда. Это известие потрясло господина Трувиля. Он был в восторге оттого, что его дочь с таким рвением взялась за выполнение своей обязанности рожать Морландам наследников. В разговоре он часто возвращался к этой теме — настолько часто, что Элеонора сочла это переходящим всякие рамки приличия.