— Насколько я понял, лорд Ричард не знает об этих слухах, никто не осмеливается сказать ему, ведь это может разбить ему сердце, — сказал Эдуард.
В конце марта холода наконец прекратились. С резким наступлением теплой погоды Морланд-Плэйс погрузился в бесконечные туманы. Джакоза все еще выздоравливала после родов, и Ани поделилась с Элеонорой своими опасениями, что жена Нэда уже никогда не поправится. Действительно, Джакоза была погружена в постоянную меланхолию, которая лишила ее прежнего спокойствия и добродушия. Нэд спал отдельно, и хотя делалось это для ее же блага, но в результате только усилило ее депрессию. Дело в том, что для Джакозы Англия была приятной страной, пока она связывалась в ее сознании с любовью Нэда. Теперь, когда она думала, что он разлюбил ее, жизнь уже не доставляла ей удовольствия.
Теплая туманная погода принесла с собой обычный «урожай» кашля и простуды. Гораздо серьезнее казался новый всплеск эпидемии оспы, охватившей в прошлом году Юг. На этот раз эпидемия приближалась к их дому. Она началась в Ковентри, а потом перекинулась на Морланд-Плэйс, выбрав самого слабого. Сначала болезнь не заметили: Джакоза постоянно чувствовала недомогание. Лишь случайно Элеонора обнаружила, что она серьезно больна. Однажды она вошла в комнату, когда Сесиль читала, по своему обыкновению желая утешить Джакозу. Элеонора намеревалась отправить внучку домой.
— Твой муж начнет удивляться, зачем он женился, если все свое время ты проводишь здесь, — весело произнесла она, а затем обернулась к Джакозе: — Как ты сегодня чувствуешь себя, дорогуша? Ты выглядишь значительно лучше, у тебя даже появился румянец.
Она наклонилась, чтобы отбросить волосы от лица Джакозы.
— Ты же вся горишь! — воскликнула она, приложив руку к ее лбу. Вдруг она увидела безошибочные признаки страшного недуга: маленькие, как луковички, подкожные нарывы.
Она побледнела, а Сесиль, увидев, как изменилось ее лицо, закричала:
— Бабушка, что такое?
Элеонора приложила палец к губам, потому что Джакозу нельзя было беспокоить. Она многозначительно указала на ее лоб.
Сесиль приложила руку ко лбу Джакозы, почувствовала нарывы, а затем ее глаза расширились от ужаса и она резко отдернула руку.
— Боже милосердный, спаси и сохрани! — она машинально перекрестилась, шепотом произнося слова. — Оспа… Мой ребенок! Я была с ней все время. О бабушка…
— Шшш! — Элеонора предупреждающе подняла руку. — Ее нельзя расстраивать. Выходи. Я сейчас присоединюсь к тебе.
— Что такое, бабушка? — спросила Джакоза, почувствовав беспокойство вокруг себя.
— Нет, ничего. Тебе надо отдохнуть. Сесиль чувствует себя нездоровой. Я лучше пришлю к тебе Ани. Ложись и не беспокойся.
Джакоза снова опустилась на подушки, но ее уже охватило лихорадочное состояние, так что она с трудом понимала слова Элеоноры. Она пробормотала что-то на французском — английский улетучился у нее из головы, как только ее настиг первый приступ болезни. Элеонора тихо вышла из комнаты, но Джакоза вряд ли обратила на это внимание. Сесиль ждала бабушку у двери. Она была вся в слезах.
— О бабушка, что теперь делать? Я точно заразилась от нее, ведь я была с ней все время. Ребенок, Боже, я потеряю ребенка… Зачем она появилась в нашей жизни, эта французская сучка?! Почему Нэд не женился, как нормальный человек, на нормальной приличной англичанке?! Что мне теперь делать, что же теперь будет…
— Замолчи. Иначе я тебя ударю, Сесиль, — резко оборвала ее Элеонора. — Во-первых, нет такой уж вероятности, что ты обязательно заболеешь оспой. Нет никой опасности и для ребенка. Но теперь тебе нельзя покидать дом, иначе ты можешь разнести инфекцию. Ты останешься здесь, пока опасность не минует. Джакоза слабая и больная, а ты молодая, сильная и здоровая. Ты выпьешь напиток, который я заварю тебе прямо сейчас, и будешь держаться подальше и от Джакозы, и от остальных членов семьи. Через неделю ты будешь в полной безопасности и поедешь домой. Теперь иди и позови ко мне Ани, а потом отправляйся в зимнюю гостиную, сиди и жди моего прихода.
Сесиль ушла, немного успокоенная словами Элеоноры. Вскоре появилась Хелен.
— Ани чувствует себя нехорошо, — сказала она, — она прилегла, а я подумала, что если плохо Джакозе, то вам понадоблюсь я, а не одна из горничных.
Элеонора рассказала ей о случившемся, и они не стали скрывать друг от друга страха, который ясно читался в их взглядах.
— И Ани тоже. Я молю Господа, чтобы это было не так.