Наступила тишина. Перед дверью в комнату они остановились и внимательно посмотрели друг на друга. Ричард взял ее руку и погладил тонкие пальцы, глядя ей прямо в лицо, такое нежное и хрупкое. Он словно хотел заглянуть в ее душу.
— Анна, что еще я мог сделать? Бог свидетель — я не жажду королевской власти. Это последнее, что я бы сделал — взвалить на себя такую ношу. Моя дорогая, я знаю, что корона не делает счастливым. Но мальчик не может стать королем. Возможно, я мог бы добиться особых полномочий для мальчика Джорджа, но он еще совсем ребенок, какая польза будет от такого положения? Кроме того, я вижу, что он слабый и испорченный.
Ричард смотрел на жену почти с отчаянием, в его голосе звучала мольба, а она хранила молчание, она просто глядела на него.
— Это моя обязанность, мой долг. Более того, мы должны становиться другими, если сами сталкиваемся с переменами. Анна, скажи мне, что еще я мог бы сделать?
Наконец она вздохнула и опустила глаза. Она освободила руку, которую он все еще держал, а затем взяла его пальцы и поднесла к своим губам для поцелуя. Потом Анна приложила руку Ричарда к своей щеке и произнесла:
— Не было никакого другого выхода, теперь я это вижу. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы выполнить свои обязательства.
Она продолжала стоять с опущенными глазами, сохраняя на лице выражение озабоченности. Том увидел движение ее губ, когда она произнесла слово «Эдуард», выпрямилась и прошла в комнату. Потом он часто возвращался к этому моменту, размышляя, кого она имела в виду: покойного короля, его сына, которого предстояло лишить полномочий, или же своего сына, которому теперь суждено будет занять королевский трон. Пропуская ее вперед, Том услышал слова Ричарда:
— Ваш отец был бы очень доволен тем, как сложилась ситуация, — тихо сказал он Анне.
На следующий день, в среду, собрался парламент, чтобы обсудить, кому предстояло стать коронованной особой. Надо отметить, что он заранее определился с решением. Требовалось лишь формально заверить в парламентских протоколах тот факт, что принято единодушное решение просить Ричарда занять престол. В четверг, двадцать шестого июня, Палата общин обратилась к Ричарду Глостеру, лорду-протектору, с просьбой принять корону Англии. После его утвердительного ответа Ричарда громко приветствовали и провозгласили Ричардом Третьим.
Новость распространилась по Лондону со скоростью огня. Большинство было радо ей. Недовольство незначительного меньшинства было легко преодолено. Страна должна была получить короля, который уже показал себя опытным и мудрым правителем. Ричард был известен как храбрый военачальник и добродетельный человек. Полная казна, которая осталась после покойного короля Эдуарда, состав Совета, куда входили люди честные и грамотные, — все предвещало золотой век для Англии, и в народе о Ричарде говорили уже не иначе как о «добром, славном» короле.
В тот вечер Том гостил у Генри и Маргарет. Он очень сильно напился, отмечая с ними прекрасное будущее страны, которое ожидалось в связи с такой удачной развязкой событий. До того как он упал на стол, опьяненный вином, Том начал рыдать, оплакивая судьбу своих господ, мирная и спокойная жизнь которых в их родовом замке закончилась навсегда.
Глава двадцать пятая
Новость была воспринята в Морланд-Плэйсе с огромной радостью, к которой примешивалось и некоторое удивление. Элеонора пришла в себя первой и заявила, что в том, как сложились обстоятельства, усматриваются деяния небесные. Она добавила, что с самого начала знала: Ричард больше подходит на роль короля, чем его брат. Эдуард и Сесилия приняли это заявление с тихой улыбкой. Эдуард пошел еще дальше, крайне изумившись по поводу истории о «нечистой» женитьбе.
— Неужели это правда? — с сомнением в голосе сказал он.
— Наверное, эта версия возникла специально по такому случаю, — предположила Сесилия, чтобы спровоцировать свою свекровь. Сесилию иногда раздражали суждения Элеоноры, поэтому она сказала это скорее из вредности, а не потому что действительно так думала.