Элеонора, услышав новость, задрожала и нашла предлог покинуть комнату. Она бросилась в сад, который дарил ей уединение. Ричард Плантагенет под крышей ее дома! Она снова увидит его по прошествии почти двадцати лет. Она увидит мужчину, чей образ никогда не покидал ее сердца, чей жизненный путь всегда был объектом ее пристального внимания, за чьими подвигами и достижениями она постоянно следила. Ее интерес к нему имел отвлеченный характер, потому что она ни на секунду не забывала, какая социальная пропасть их разделяет. И вот теперь оказалось, что этой пропасти не существует. Элеонора сидела в беседке, закрыв лицо руками и стараясь внушить себе, что выглядит смешно в своем волнении. Однако она повторяла себе без устали: «Я увижу его снова! Я снова буду говорить с ним!», и эти слова наполняли ее безумной радостью.
Элеонора все сидела в саду, даже не изменив позы, когда ее нашел Джо.
— Госпожа! — позвал он ее, но она продолжала быть во власти своих мыслей. Джо стал перед ней на колени и обхватил ее запястья руками, словно собирался насильно отвести ее руки от лица.
— Иди, оставь меня, — сказала Элеонора, голосом выдавая свое смятение.
— Госпожа, я хочу, чтобы вы меня выслушали! — начал Джо.
— О, ты не понимаешь, — ответила Элеонора.
— Я все понимаю. Госпожа… Элеонора, послушайте, — его голос звучал глухо, но в нем слышались страсть и мольба. Он продолжал: — Вам известна моя преданность. Лорд Эдмунд отослал меня с вами, когда я был едва ли не ребенком. Вы знаете, что я люблю вас. Я не пожалел бы своей жизни ради вас.
Элеонора медленно опустила руки и посмотрела на него, увидев, как в его глазах, словно в зеркале, отражается ее собственная страсть. Джо произнес:
— Я хочу сказать, что вы не должны выдавать себя. Что бы ни было в вашем сердце, заприте это на замок, не позволяйте никому догадываться о ваших истинных чувствах, особенно ему.
Элеоноре не надо было спрашивать, кого Джо имеет в виду. Он увидел, что им не потребуются дальнейшие объяснения. Он прочитал согласие на ее лице.
— Вы знаете, что я прав. Вы могли бы погубить себя. Идите же к своему господину и ведите себя так, словно получили просто приятную для всех новость. Он ничего не подозревает. Вы должны сделать над собой усилие.
— Да, — прошептала она. — Ты прав.
Джо поднялся на ноги, отходя от нее на почтительное расстояние, как если бы он просто прислуживал госпоже за столом. Элеонора поднялась, расправила юбки и почувствовала, как на цепочке тяжело повис ее талисман, ее молитвенник. Она собралась было уходить, но затем повернулась к своему верному помощнику.
— Джо, прости меня, — сказала она.
Ей было трудно выговорить эти слова, так же трудно, как ему их услышать. Он попытался улыбнуться.
— Это не имеет значения, — вымолвил он. — Когда ты отдаешь свою веру, ты уже не потребуешь ее обратно.
— Да, — согласилась Элеонора. — Я понимаю.
С высоко поднятой головой она вошла в дом.
С этих пор ей стало намного легче скрывать свои истинные чувства. Она с головой окунулась в суету подготовки к приему именитых гостей. Элеонора позволяла проявиться только естественному в такой ситуации чувству радости. Герцог и герцогиня должны были прибыть на обед, остаться на ночь и продолжить путь только на следующее утро. Часть их свиты надо было разместить в Морланд-Плэйсе, вместе с местными слугами, но большинство людей предстояло перевести в Микл Лит или в Двенадцать Деревьев, которые, по счастью, располагались неподалеку. Элеоноре необходимо было еще решить, кого из гостей пригласить. Их должно быть немного, один или два, так чтобы герцог не чувствовал себя в неподобающем обществе, но и не скучал. Она остановила свой выбор на Хелен и ее супруге. Ее дочь в прошлом году вышла замуж за купца Джона Батлера. Элеонора втайне надеялась, что молодая пара будет с благоговением смотреть на высоких гостей, и не открывать рта от удивления. Она была не очень высокого мнения об уме своей дочери и ее мужа.
День встречи настал. Жак превзошел самого себя и приготовил банкет, достойный короля, но Элеонора сидела за столом, не притрагиваясь к еде. Она едва могла дышать, потому что рядом с ней был человек, один вид которого приводил ее в трепет. Глядя на него, она понимала, что выглядит беспомощным глупым ребенком. Когда он, вступив во двор ее дома, ехал ей навстречу во главе своей свиты, она стояла, дрожа как осиновый лист, чувствуя себя неопытной девчонкой. Ее мучил лишь один вопрос, помнит ли он ее, вспоминал ли о ней хоть раз за все прошедшие годы. До того момента, как Элеонора увидела его, она ощущала свою красоту и женскую привлекательность, которая выгодно подчеркивалась новым нарядом: Элеонора была в бархатном голубом платье, отороченном горностаем и надетым поверх нижних юбок из золотой парчи. Платье было с длинными прорезными рукавами, прошитыми белым шелком и украшенными солнечно-желтой нитью. Ее красиво уложенные волосы закрывала длинная вуаль из тончайшего бело-золотого газа. Вуаль выгодно обрисовывала ее лицо и привлекала внимание к высокому лбу и большим глазам.