Однако как только лошади пересекли ворота, ее уверенность в себе улетучилась, и только присутствие Джо, занимавшего свое место рядом с ней, остановило предательскую дрожь в коленях и наполнение всего ее тела необыкновенной слабостью. Подъехав ближе, Ричард спрыгнул с лошади и приветствовал хозяев дома. Она снова слышала его голос, вглядывалась в его лицо, целовала его и принимала поцелуй в ответ. Формальный поцелуй в знак приветствия. Он не изменился, он остался таким, как прежде. Конечно, годы сделали свое дело: на его мужественном лице появились морщины, придававшие облику Ричарда еще больше солидности. У него было лицо мужчины, который любым эмоциям, будь то радость или печаль, отдается со всей страстью души. Волосы герцога начинала серебрить седина, вид которой невыразимо тронул Элеонору, хотя он и не могла до конца объяснить почему. Но в целом Ричард остался прежним. Он был все таким же широкоплечим, с военной выправкой, а главное, все с таким же открытым искренним лицом и глазами, которые видят твою душу насквозь. Приветствуя Элеонору, он поцеловал ее и сказал:
— О госпожа Морланд, вы все такая же красавица, какой я вас помню.
Эти слова бальзамом пролились на ее измученное сердце, и она знала, что ее верность этому человеку уже ничто не в силах изменить.
За обедом она была очень рада, что герцогиня села рядом с Робертом, потому что Элеоноре было бы чрезвычайно сложно поддерживать с ней непринужденную светскую беседу. Как только она увидела Ричарда вместе с женой, то сразу же поняла, что между супругами царит любовь и согласие. Герцогиню не случайно в юности называли розой, она и сейчас поражала той особенной красотой, которая могла превратить любую находившуюся поблизости красотку в обычную простушку. Но теперь Ричард сидел далеко от жены, и Элеонора могла сполна насладиться его обществом. Ее волнение и нервозность исчезли почти мгновенно, растаяв, как снег под теплым взглядом его глаз. Настроенный крайне благодушно, он был склонен шутить и получать удовольствие. Ричард хвалил еду, развлечения, которые были организованы по случаю его приезда, сам дом, а затем разговор обратился к личным темам.
— Вы прекрасно выглядите, — сказал он. — По правде говоря, вы совсем не изменились с тех пор, как мы встречались. Но, боюсь, вы не помните, как танцевали со мной в замке лорда Эдмунда, ведь это было так давно.
— Я помню все, милорд, — ответила Элеонора. — Вы тоже совсем не изменились.
Он рассмеялся:
— Однако, как вы способны на лесть! Я должен пристыдить вас, вы говорите, словно опытный придворный.
— Нет, нет, уверяю вас, я говорю искренне, — сказала Элеонора открыто. — Я сохраняла, как одно из величайших сокровищ, подарок, который вы передали мне на Рождество и который, боюсь, и не вспомните.
Она потянула за цепочку на поясе и достала молитвенник. Когда Ричард опустил на него глаза, Элеонора увидела, что он действительно забыл о собственном подарке, но она не чувствовала себя обиженной, потому что не находила причин, чтобы он столько лет сохранял в памяти столь незначительный эпизод. Ричард взял молитвенник в руку и разгладил кожу на книге таким жестом, что даже непосвященному сразу становилось понятно, как сильно он любит читать, хотя и называет себя солдатом.
— Я весьма польщен, что вы хранили такую малость столь долгое время. Должно быть, вы были обо мне высокого мнения.
— И продолжаю думать так же, — твердо ответила Элеонора.
— Вопреки всему… — он обвел взглядом комнату, показывая, что понимает, сколь многим она обязана своему бывшему опекуну.
— Несомненно, я чувствую обязательства перед лордом Эдмундом, — сказала Элеонора тихо. — Но еще большие обязательства я чувствую перед законами справедливости. В конце концов, я урожденная Кортени.
Убедившись, что их не подслушивают, Ричард ответил также тихо:
— О да, теперь я вижу. Насколько я помню, вы еще и кузина милорда Девона. Ну что ж, госпожа Кортени, — с ударением произнес ее имя Ричард, — я многим обязан вашей фамилии. И поверьте мне, я умею ценить преданность.