Бедный стенающий король полагал, что Ричард непременно убьет его, поскольку жена монарха сделала все возможное, чтобы убедить короля в кровожадности Ричарда Йорка. Но вместо этого герцог преклонил колени перед своим королем и вновь присягнул ему на верность. Изумлению и счастью короля не было предела. Роберт описал эту трогательную сцену Элеоноре, когда возвратился домой, после того как армия Йорка препроводила короля обратно в Лондон.
— Но толку от всего этого не будет, — добавил Роберт мрачно. — Король пляшет под дудку королевы. Он верит всему, что она ему говорит. Королева — настоящий враг лорда Ричарда, и он не может поразить ее без того, чтобы не задеть и короля. А если он позволит ей нанести удар первой, то, вероятнее всего, будет либо осужден, либо убит.
— О, эта женщина! Как я ненавижу ее! — воскликнула Элеонора, сжав кулаки. — Этой стране не видать мира, пока она жива. Будь я мужчиной, я убила бы ее сама.
— Тогда мне есть смысл порадоваться тому, что вы женщина. Если бы вы решились на такое безумство, вас ожидала бы страшная смерть, — сказал Роберт. — Нам ничего не остается делать, как только молиться.
— Я все время провожу в молитве, но, кажется, это не помогает.
Глава десятая
Элеонора и Роберт, сопровождаемые горничной и пажом, направлялись домой. Они ехали по городу после посещения претендента на руку их дочери Изабеллы. Ей уже исполнился двадцать один год — она давно перешагнула тот возраст, который считался приличным для замужества. Однако претензии Элеоноры по-прежнему оказывались гораздо выше амбиций Роберта. Обсуждение последнего кандидата в супруги для их дочери и было предметом их мирного спора, когда они ехали домой. Вокруг них кипела городская жизнь, наполняя узкие улицы шумом. Прилавки у входа в магазины, на которых были выставлены все мыслимые и немыслимые товары, делали улицы еще более тесными. У прилавков собирались толпы торгующихся покупателей. В мясных и рыбных рядах грудой были навалены окровавленные туши, кости и потроха. Возле них крутились голодные собаки в ожидании подачки. У овощных торговых прилавках то и дело появлялись бродячие козлы и свиньи.
Морланды машинально придерживали лошадей подальше от самых зловонных мест. На обочинах лежала грязь, в которой валялись свиньи, здесь же собиралась огромная свалка навоза, которую потом сгружали в канал на центральной улице. На углу улицы, за порогом одного из домов, уже три дня валялась дохлая собака: его обитатели никак не могли решить, кто из них отвечает за уборку. Группа мальчиков с палками промчалась по улице, преследуя гуся. Своим шумным криком они напугали лошадей, которые в волнении забили копытами. После этого Элеонора и Роберт присоединились к толпе на рынке, где все ожидали, как у позорного столба будут наказывать осужденную проститутку. Роберт и Элеонора пересекли мост и увидели огромные баржи, загруженные шерстью и тканями. Некоторые из них принадлежали Морландам. Баржи направлялись на континент, а на обратном пути возвращались с грузом пряностей, вина, гобеленов и древесной смолы. Шум, производимый людьми и животными, оглушал. Над всей этой какофонией бесконечной волной плыл звон колоколов. Если им хотелось что-то сказать друг другу, они громко кричали, потому что в городе можно было общаться только так.
— Он обычный фермер, — говорила Элеонора. — Я скорее согласилась бы отдать ее в монастырь, чем выдать за него замуж.
— Мы можем прийти к тому, что нам придется именно так и сделать, — сказал Роберт. — Во всяком случае, там она будет уважаемой дамой, ведь мы сумеем обеспечить ее до конца жизни. Если она принесет монастырю большую сумму, то вполне может там жить, как подобает леди.
Элеонора нетерпеливо покачала головой.
— Нам от этого никакой выгоды. Нет-нет, мы что-нибудь подыщем для нее. В конце концов, сейчас она выглядит очень даже ничего. Это вечно траурное выражение лица немного преобразило ее.
— Бедняжка, — вздохнул Роберт. — Может, ей как раз по душе была бы жизнь в полном уединении. Она не перестает думать о том несчастном парне.
— О, я знаю, — живо отозвалась Элеонора. — А еще я знаю, что она скорее забыла бы его, если бы ей пришлось заботиться о муже и детях. Нам надо было давно выдать ее замуж. Это была наша ошибка — дать Изабелле так много времени на печальные раздумья. У нее это уже вошло в привычку.