— Я должен поблагодарить вас, Элеонора, за ваше гостеприимство и доброту, — произнес лорд Ричард.
— Для меня это было удовольствием, милорд. А за доброту позвольте мне благодарить вас.
Они дошли до поворота в коридоре и остановились. Ричард поднес к губам ее руку и поцеловал. Этот галантный жест особенно тронул Элеонору, которая привыкла видеть в Ричарде прежде всего воина, а не светского человека.
— Впереди у нас непростое, смутное время, — сказал он. — Нам потребуется помощь и поддержка каждого друга, ведь, когда тебе приходится смотреть в лицо врагам, очень важно знать, что за твоей спиной стоят друзья.
— Будь я мужчиной, так и случилось бы. Я сражалась бы вместе с вами, — горячо воскликнула Элеонора. — С вами будут мои люди, а я стану молиться за вас.
— Я этого никогда не забуду. Одному Богу известно, свидимся ли мы снова. Если что-то случится со мной…
— Ваш сын, Эдуард, — Элеонора поняла его с полуслова. — Я буду верна ему, как сейчас верна вам.
— Пусть вас благословит Бог. Везде я сталкиваюсь с предательством. Но в преданности вашей семьи я уверен.
Элеонора вспомнила Роберта. Она подумала о том, как вынудила его отказаться от своего покровителя.
— Мы не подведем вас, — произнесла она наконец.
Они расстались и разошлись по спальням. Ему предстояло уехать на следующий день еще до наступления зари. У них больше не было времени. Элеонора лежала в своей холодной одинокой постели, и мысли все крутились у нее в голове, исчезая в пучине желаний, как камни, брошенные в омут. На ум все время приходили слова Ричарда: «Впереди у нас непростое, смутное время… Одному Богу известно, свидимся ли мы снова». Затем эхом в ее голове прозвучали слова Роберта: «…мужчина ничто без чести, свою веру и преданность невозможно подарить дважды».
Лорд Эдмунд умер преданным. Предательство — худший из ударов, которые может преподнести жизнь. А сама Элеонор, кто она?
Дом погрузился в ночную тишину. Все спали. Элеонора поднялась, набросив на себя легкую накидку, и тихонько, чтобы не разбудить Ани, спавшую с ней в одной комнате, выскользнула из спальни. Она прошла по коридору к заветной двери. В сердце Элеоноры как будто вонзился обоюдоострый кинжал: одним ранящим острием была любовь, другим — честь. Долгое время она молча взирала на дверь, словно та была из стекла. Элеонора представила, как он лежит без сна в своей постели. Бог знает, когда произойдет новая встреча, ведь он солдат, чья жизнь состоит из разлук. А она теперь вдова. Роберта не вернуть, он мертв. Старая сердечная привязанность оказалась сильнее. И вот, когда ее рука поднялась к дверной щеколде, дверь внезапно бесшумно отворилась… Их глаза встретились.
— Я знал, что ты придешь, — сказал он.
Летом 1459 года Томас приехал домой после окончания университетского курса. Он был намерен немного отдохнуть перед возвращением в Лондон, где хотел поступить в Тзмпл, чтобы продолжить изучать право. Многое изменилось с тех пор, как он прошлым летом был здесь на свадьбе у брата. Первым сюрпризом явилось то, что домашняя прислуга была облачена в ливреи с изображением их семейного герба. Форменная одежда слуг Морландов была сшита из домотканой ткани красно-коричневого цвета. Теперь Эдуард и остальные члены семьи считались джентльменами не только по уровню жизни, но и по праву рождения. Томаса все это приятно удивило, хотя вслух он подсмеивался над этой сменой статуса.
Еще одним сюрпризом, притом неприятным, стала траурная одежда его матери, так как он привык видеть ее только в ярких платьях. Он знал ее пристрастие к живым оттенкам красного, зеленого и голубого, но в конце концов был вынужден признать, что и черный цвет ей к лицу — он так красиво оттенял синеву ее глаз и благородный сливочный оттенок кожи. Она не улыбалась так часто, как раньше, и это было заметно, но, с другой стороны, Элеонора была полна энергии, управляя всеми делами твердой рукой (часто к неудовольствию бедняги Эдуарда), а еще она находила время, чтобы объезжать породистого красавца гнедой масти, заменившего ей Лепиду.
— Мы, конечно, должны назвать его Лепидусом, — сказала Элеонора Томасу, когда он выразил свое восхищение необыкновенной, дикой красотой животного.
Томас покачал головой со страхом и изумлением, когда подумал о том, что его матушка может переломать себе все кости, пока укротит жеребца.
Ну, и главным сюрпризом было появление в детской двух чудесных малышей. Его младший брат Ричард в десять месяцев уже ходил и пытался разговаривать, как двухлетний ребенок. Вторым карапузом был его племянник, сын Эдуарда и Маргаритки. Мальчика нарекли семейным династическим именем Эдуард, но все уже звали его Нэд, в отличие от старшего Эдуарда. Он был довольно слабым ребенком, и родители, обожая его, испытывали постоянный страх за его здоровье.