— Ратибор, ты не посмеешь убить императора. Я есть власть, а ты должен...
Я перекинул императору его меч.
— Если ты власть, то покажи её мне!
Тот ухватился за рукоять меча, в отчаянии бросил на меня взгляд и кинулся в атаку. Наши клинки со звоном схлестнулись в ударе. Борислава отшибло назад, он вжался спиной в статую Бартла, ну а я одним ударом вбил клинок ему в грудь.
Император дёрнулся, повиснув на моём мече. Он будто до сих пор не верил, что это случилось. Я задрал голову и посмотрел на факел с огнём Ган. Он горел так же ровно, будто богу Бартлу было уже всё равно, что происходит с его далёким потомком.
— Не... не... — Император ещё раз дёрнулся в предсмертной агонии.
Он заглядывал мне в глаза и всё пытался что-то сказать.
— Не... не...
— Ненавидишь меня? — Я продолжал держать его на клинке.
— Не... не... не убивай... мою... семью...
Выдохнув это уже вместе с брызгами крови, он обмяк, и я рывком выдернул меч из его груди. Император Борислав Искацин повалился у ног статуи бога бури и правосудия.
Пламя Ган продолжало гореть ровно.
Я повернул голову и посмотрел на семью Борислава. Женщины и дети. Убить их у меня бы не поднялась рука, но для всего рода Искацин я приготовил справедливое возмездие.
— Камэко, — обратился я к Мидори, — твой выход.
Девушка шагнула вперёд и вытянула руку в сторону затихших за статуей людей. От её ладони к ним потянулся свет, и в потоке лучей появились мириады мерцающих капель. Они полетели от каждого человека из семьи Искацин к руке Мидори.
Она забирала их память о магии и своём роде.
Точно так же, как когда-то род Искацин забрал магию у рода Чи, сделав их варварами. Теперь они сами станут варварами. Единственными на всей земле людьми без магии. И каждое последующее их поколение будет оставаться таким же.
Жестоко? Да. Справедливо? Конечно.
И Ратибор внутри меня был согласен со мной.
Безотрывно я наблюдал, как память покидает весь род моего заклятого врага, как они теряют всё, чем владели, и становятся больше не опасны для моего народа. Прямо сейчас род Искацин угасал в веках. А пламя Ган горело по-прежнему ровно, и статуя бога бури и правосудия возвышалась над залом, освещая его мрак.
Когда Мидори закончила ритуал поглощения памяти, я развернулся и вышел из зала. За мной отправились мои люди и мой Демон.
И точно так же никто не посмел преградить мне дорогу. Ни слуги, ни охрана. Они отправились на улицу вместе со мной, а когда я вышел во двор перед замком императора, то увидел, что площадь заполонили люди.
Простые горожане.
Они замерли в тишине, наблюдая, как я выхожу из дворца. Их реакция могла быть какой угодно. Они понимали, что только что я убил их императора. Да, предателя и лжеца, но всё же это были его подданные.
В гробовой тишине слышался только тихий рык Демона.
И тут один из слуг на крыльце выкрикнул:
— Он пощадил семью императора, но теперь они варвары! Справедливое возмездие свершилось!
Тишина на площади сменилась сначала тихим гулом и перешёптыванием, а потом гул начал нарастать, пока не перерос в ликование. Через минуту люди вскинули руки в единой порыве.
— Колида на трон! Колида на трон! Колида на трон!
Мне пришлось остановиться, потому что люди не давали мне отъехать от дворца. Меня снова окружил мой клан, готовый, если что, отбивать меня от атак. Но никто атаковать не думал. Народ ликовал.
— Все они пойдут за тобой, как и твой клан, Кирилл, — сказала Мидори, положив ладонь на моё плечо. — Стокняжье выбрало себе великого вождя. Они хотят жить в новом мире, ведь старый уже поглотила тьма. И ты будешь жить вместе с ними. О тебе будут слагать легенды, новый император Стокняжья. О тебе и о твоём народе. Осталось только освободить его до конца.
От её слов по телу пронеслись мурашки.
Я посмотрел на неё и понял, что только что со мной разговаривала не Мидори, а Камэко. Но обращалась она не к Ратибору, а ко мне, Кириллу Волкову.
Девушка улыбнулась и прикоснулась пальцами к моей щеке.
— Оставь нам грядущую ночь, мой молодой нартонец. Одну только ночь. А мы оставим вам всю грядущую жизнь.
Я не сразу понял, что она имела в виду. Камэко снова стала Мидори, и только вечером, когда я вошёл в комнату, которую для меня приготовили слуги во дворце, до меня дошёл весь смысл слов Камэко.
В комнате меня ждала Мидори.
— Эта ночь будет только наша, — прошептала она и направилась ко мне. — А потом мы уйдём. Оставим новый мир своим детям, отдадим его в их руки, а сами растворимся в прекрасном небытие. Лишь память оставит о нас легенды.