— Камэко... наконец-то... — Мои губы прошептали это сами по себе, во мне заговорил Ратибор.
Последнее, что я запомнил в подробностях — как мои руки обхватывают стан девушки и сжимают её в объятьях, как она целует меня, а её ладони скользят под моей рубашкой. Потом меня будто опалило изнутри. Моим сознанием и телом полностью завладел Ратибор, он и продолжил ночь с Камэко.
Остальное я помнил только обрывками.
Как с шелестом падало платье, как лунный свет играл на голом теле девушки, как она стонала и выгибалась, как её пальцы сминали простынь, а губы шептали моё имя...
...Наутро я еле разлепил глаза.
Повернул голову на подушке и увидел, что рядом со мной спит Мидори. Выходит, я всё правильно понял. Ратибор и Камэко провели вместе ночь, используя наши тела. После этого они вернули нам наши жизни.
Только надо было всё равно проверить.
— Мидори... — шепнул я.
Она шевельнулась и во сне прижалась ко мне голым телом, после чего потянулась так соблазнительно, что у меня и без Ратибора всё поднялось.
Открыв глаза, Мидори наконец осознала, где она и кто на неё смотрит. Кажется, у неё был шок. Сначала она оцепенела, после чего отпрянула от меня в такой панике, что чуть не свалилась с кровати.
— Кирилл?.. Ты что тут делаешь? Ты зачем ко мне пришёл?!
— Вообще-то, это ты ко мне пришла.
Она прикрыла грудь простыней и только сейчас до неё дошло, что она голая, и я тоже голый. И всё явно указывает на определённые события.
— Мы что? Это самое... — Её глаза распахнулись то ли от ужаса, то ли от восторга.
— А ты не помнишь?
Она нахмурилась, замерла на несколько секунд, а потом её щёки порозовели. Видимо, что-то вспомнила.
— А ты Камэко сейчас в себе чувствуешь? — спросил я.
Она мотнула головой.
— И я не чувствую Ратибора. Хотя кольцо Хого на мне осталось.
— Ратибор и Камэко ушли. — Мидори подвинулась ко мне и легла рядом, не забыв плотнее прикрыться. — Они оставили нам жизнь и покинули этот мир. Теперь их не возродить больше.
— Думаю, они этого и хотели. Чтобы мы сами решали свою судьбу.
Я бесцеремонно стянул с девушки простынь, притянул к себе и поцеловал. Чувства, что вспыхнули к Мидори с новой силой, уже не ушли никуда...
Эпилог
Год спустя
Звон железнодорожного переезда, гудки, шум пригорода.
Такие знакомые звуки. Это было поле близ станции Новая Москва-35. Мне доводилось бывать тут не раз, ещё маленьким. Мы приходили сюда с матерью, смотреть на небо и слушать, как стучат вагоны.
Сейчас они тоже стучали.
Я стоял на заснеженном поле и смотрел на небо. Рядом со мной стояли родители. Мы пришли сюда втроём, чтобы попрощаться с этим миром. Отсюда когда-то всё для меня и началось.
— Пойдём, Кири. Пора, — сказал отец.
— Нужно отправляться. — Мама взяла меня за руку, и её тёплая ладонь крепко сжала мою, как в детстве.
Бросив прощальный взгляд на заснеженное поле, я развернулся и отправился в сторону станции Караванного портала.
Сегодня отсюда отбывал последний поезд в Тафалар. Сегодня последние маги этого мира переезжали в другой, чтобы выжить и исцелиться от имсо. Им не нужны были пропуски и разрешения. На той стороне их ждали Целители Стокняжья и новый мир. Там их ждал Тафалар — город свободных магов, без рабства и стен.
Семнадцать лет спустя
— Отец! — окликнули меня. — Отец, поторопись! Мы опаздываем!
Около дворца уже стояли верхолёты с гербами Императорского Дома Волкова. Все ждали только меня, и мой неугомонный средний сын Андрей уже не находил себе места, и я уже догадывался почему, хоть и не заглядывал в свиток.
Он хранился вместе с артефактами Колидов в моём сейфе. Четыре янтарных кубка, два атласа и один меч. Хотя меч всегда был со мной. Второй атлас, отцовский, теперь тоже хранился у меня. Сам отец жил сейчас в Тунтурии со своей новой женой, в маленькой северной деревушке в долине у Горы Ратибора.
Я часто его навещал, и он был счастлив увидеться с внуками. Он обожал всех троих, души в них не чаял, но с Андреем возился больше всего. Говорил, что тот больше всех похож на меня.
Андрей как раз и встретил меня у дворцового крыльца.
— Папа! Нельзя заставлять учителя ждать! Он хоть и однорукий и ему семьдесят, но по шее двинуть сможет! Даже тебе достанется, если его разозлить. А я его на тренировках и так вечно злю.
От нетерпения он нервно взъерошил волосы. Его зрачки стали вертикальными, как у матери.