— Но, может быть, я бы мог посетить его контору в городе? — спросил Джонатан.
Коммодор рассмеялся:
— Дорогой мой мальчик! Это же Китай! Ни одному иностранцу не позволено выходить за Ворота петиции в Вампу.
— Ну тогда полагаю, что мне просто придется дожидаться, пока Сун Чжао появится в Вампу. — Джонатан попытался подавить нараставшее чувство нетерпения; не за тем же он побил все известные рекорды скорости, чтобы прохлаждаться здесь неизвестно сколько времени, ожидая, пока какой-то китайский торговец наконец посетит свои владения в Вампу.
— Погодите, — сказал сэр Уильям. — Мне пока еще не сообщили все подробности, но насколько я понял, из Пекина дочь Суна привезла наместнику новое распоряжение императора. Впредь очень незначительному числу иностранцев, занимающихся законной торговлей, будет разрешено появляться на территории самого Кантона. Я могу дать вам письмо к Суну, которое, возможно, вам пригодится. Я также могу объяснить вам, как добраться до его дома через эти лабиринты, которые здесь называются улицами. Но вы понимаете, что в определенной степени рискуете, отправляясь в город?
Джонатан пожал плечами:
— Все лучше, чем ничего не делать, сидя в Вампу.
Прежде чем вернуться на флагман «Отважный», коммодор написал рекомендательное письмо Сун Чжао, затем рассказал Джонатану, как добраться к поместью торговца. Перед уходом сэр Уильям решил еще раз поговорить с Чарльзом.
— Молодой Бойнтон, — сказал он, — не представляю, что могло заставить человека с вашим положением связать свою судьбу с клипером. Но если это плавание является действительным образцом того, на что способны подобные корабли, то тогда вы на верном пути. Вы создадите дело, перед которым компания «Бойнтон» будет просто пигмеем.
«Летучий дракон» поднял якорь и, маневрируя в заполненной кораблями гавани, используя лишь кливер и топсель, к середине вечера подошел к американской фактории. Там за минимальную плату Джонатан смог арендовать причал, договорившись, что будет пользоваться им столько, сколько ему понадобится. Для охраны клипера были наняты китайские караульные. Чарльз почти сразу сошел на берег, за ним последовала команда, которая после долгого пути в стесненных условиях отправилась на поиски спиртного и женщин. Как они вскоре обнаружили, и того, и другого было в избытке на темных тесных улочках между многочисленными складами.
На борту остались лишь Джонатан и Эдмунд Баркер. Последний принялся писать письмо Руфи, которое он надеялся отправить с одним из обычных торговых судов, стоявших поблизости, которое могло отплыть в Америку в ближайшее время. Джонатан отправился в передний трюм, где он распаковал один из ткацких станков. Он перенес его к себе в каюту, аккуратно завернул, чтобы взять с собой утром, когда отправится с визитом к Сун Чжао, и с этого начнет свою новую карьеру торговца в Китае.
Лайцзе-лу была слишком возбуждена, чтобы возобновить занятия европейскими языками. Все еще окрыленная успехом своей поездки в Пекин, она два часа после завтрака безуспешно пыталась проникнуться интересом к «Кандиду» Вольтера. Наконец, сдавшись, она прошла в сад на пригорке и стала смотреть на знакомые очертания города, лежащего у подножия. Лайцзе-лу все еще трепетала от мысли, что именно она сыграла непосредственную роль в развитии торговли Кантона с внешним миром. Имперские эдикты с личной печатью императора Даогуана были не столь уж значительными, это верно, но они, несомненно, облегчат отношения с Западом.
Начиная с этого дня, иностранцам, признанным гильдией китайских купцов в качестве законных торговцев, будет позволено проходить через Ворота петиции и посещать конторы тех торговцев в Кантоне, с которыми они ведут достойную торговлю. И все это благодаря ей. А наместнику будет поручено выдавать разрешения на торговлю этим иностранцам; им будет разрешено торговать практически без ограничений при условии соблюдения ими законов Срединного царства. И опять-таки благодаря ей.
Она старалась скрыть от отца и мисс Сары чувство гордости собой, они, несомненно, начали бы читать нотации, если бы узнали о ее истинных чувствах. Конечно, она рискует, надев великолепный изумрудный перстень императора и длинные нефритовые серьги, подаренные ей принцессой Ань Мень, но она была готова признать, что ей присуще тщеславие. Она заслужила эти драгоценности и вправе наслаждаться ими, хотя здравый смысл и подсказывал ей убрать их подальше, под замок, в ее сундучок с драгоценностями.