Можно было нанять одну из карет, но кузены решили отправиться в Джакарту на рикше, причудливом средстве передвижения, встречающемся только на Востоке. У него было два больших деревянных колеса с сиденьем между ними. Человек, стоявший перед двумя местами для пассажиров, тянул все это сооружение. Человек, которого Джонатан и Чарльз наняли, чтобы он доставил их в город, был тщедушным на вид малайцем неопределенного возраста, но сила в нем была необыкновенная; не было заметно никакого физического напряжения, когда он двигался в оживленном потоке транспорта, умело обходя кареты и бессчетные ручные тележки, всадников на лошадях и бесчисленных пешеходов, многие из которых, передвигаясь с необыкновенной грацией, несли на голове огромные тюки.
Джакарта представляла собой поразительное зрелище. Расположенная в месте, отвоеванном у непроходимых джунглей, она вобрала в себя все, что можно встретить на Востоке. Огромные склады были заполнены перцем, кофе, зеленым чаем и каучуком, пользовавшимся все большим: спросом на Западе. Местные жители продавали связки бананов, кокосовых орехов и ананасов на прилавках у дороги, а некоторые предлагали манго и другие экзотические плоды, не знакомые ни Джонатану, ни Чарльзу.
Они миновали храмы из камня и дерева, жалкие лачуги, у которых играли обнаженные темнокожие дети, совершенно безразличные к своей наготе. То там, то здесь они видели здания западного стиля, жилые дома и конторы, школы и большой, занимавший обширную территорию госпиталь, в ансамбль которого входило более десятка зданий.
Кузены были ошеломлены видом, открывшимся, когда они достигли реки Чиливунг, впадавшей в море у порта. По обе стороны реки, заполненной баржами, стояли крепкие дома в три-четыре этажа, все окрашенные в пастельные тона. Голландцы использовали реку как канал, и Джонатан ухмыльнулся.
— Если бы не запах тропиков и присутствие такого числа малайцев, китайцев и других темнокожих людей, национальность которых я не могу определить, — сказал он, — я бы поклялся, что мы в Амстердаме.
Чарльз уставился на голландца в европейской одежде, шедшего рядом с молодой женщиной в нагрудной повязке и юбке, доходившей до щиколоток, и покачал головой:
— Ты не встретил бы такую пару в Амстердаме, — заметил он.
Рикша проехал улицу вдоль набережной и повернул на широкую аллею, вдоль которой росли пальмы. Здесь дома были больше и внушительней. Вокруг каждого был безупречно чистый газон, и охрана, состоявшая из невысоких жилистых мужчин, вооруженных обоюдоострыми мечами с изогнутым клинком. Джонатан знал, что эти мечи назывались «крис» и впервые появились на Филиппинах. Сейчас он с интересом разглядывал их, готовый поверить в то, что в опытных руках этим мечом вполне можно убить человека одним ударом.
Рикша остановился у огромного дома, покрытого розовой штукатуркой. Окна верхнего этажа были из освинцованного стекла, а на первых двух этажах на окнах были деревянные жалюзи, пропускавшие ветерок, дувший с гор. Чарльз заплатил рикше названную им мизерную плату, и Джонатан поднял молоток у двери, сделанный из тяжелой бронзы и украшенный орнаментом.
На стук вышла темнокожая молодая женщина в саронге, босиком, а в ее длинных распущенных волосах был большой, сильно пахнущий цветок. Она смотрела на посетителя огромными, обведенными краской для век глазами, и Чарльз, которому она приглянулась, принялся внимательно ее рассматривать.
Назвав себя и своего кузена, Джонатан сказал:
— Нас ожидают.
Девушка провела их в прихожую, которая была почти пуста, не считая плетеного коврика из копры и нескольких простых скамеек.
— Пожалуйста, ждать, — сказала она мелодичным голосом и поспешила из комнаты.
— Мне понравится Джакарта, — сказал Чарльз.
— Ты неисправим.
— Я честно признаю, что питаю слабость к красивым девушкам, и не намерен менять свое поведение.
— Пожалуйста, идти, — позвала девушка от входа и повела их по коридору во внутренний дворик, где находился сад. В плетеном кресле со спинкой наподобие трона, в старомодной рубашке с открытым воротом и в бриджах из грубой суровой ткани сидел самый толстый человек, которого когда-либо встречал Джонатан.
Выпиравшие складки тела туго натянули его рубашку, бриджи буквально трещали по швам, и даже его белые шелковые чулки над ботинками с серебряными пряжками, казалось, вот-вот лопнут. На каждом из его крупных пухлых пальцев было надето по кольцу, и из одного уха свисала серьга из витого золота. Его круглое лицо, еще более необычное, чем тело, казалось, было вырезано из куска гранита. Бесстрастные бледно-голубые глаза рассматривали посетителей из-под слегка опущенных век. Это напомнило Джонатану неморгающую змею, на которую он наткнулся в детстве в куче камней. Брови у этого человека были густые и спутанные, со стальным отливом, а голова совершенно лысая.