Лишь когда его глубокое, ровное дыхание подсказало ей, что он крепко заснул, она высвободилась из его объятий, надела прозрачный халат и крадучись вышла из дома.
В ужасе от того, что кто-то может ее увидеть, она пробежала босиком через дорожку из гравия к своим покоям.
Элис Вонг обнаружила бутылку рисового вина и потягивала его, когда вошла Лайцзе-лу. Не было необходимости задавать какие-то вопросы: выражение блаженства в ее глазах говорило само за себя.
Не было необходимости беседы между двумя этими женщинами, чьи пути, скорее всего, больше никогда не пересекутся. Элис взяла свое платье и вдруг слегка обняла Лайцзе-лу, прежде чем пойти к дому Кая, ожидавшего ее.
Мажордом поднял голову, когда она вошла. Элис сначала одела свой чонсам и подождала, пока они пройдут к паланкину, прежде чем заговорить.
— Можете передать вашему хозяину, — сказала она, что никогда Фань-гуй не испытывал подобного экстаза. Он запомнит эту ночь на всю свою жизнь.
Ранний утренний рассвет, проникавший в спальню через небольшую щелку в шторах, разбудил Джонатана. Воспоминания о прошедшей ночи заставили его вскочить и протянуть руку к женщине. Но она исчезла. Лишь запах жасмина и след на соседней подушке сказали ему, что она действительно была здесь и они действительно предавались любви.
Он рывком отодвинул шторы, затем тщательно осмотрел все комнаты, но она не оставила никаких следов, исчезнув столь же таинственно, как и появилась.
Пока он ел завтрак, принесенный слугой в его апартаменты, он думал об этом странном случае, не в силах понять, почему именно он был выбран в качестве партнера молчаливой женщины, которая отдалась ему так безоглядно. Она несомненно не могла войти и выйти из сильно охраняемого поместья незамеченной, а это означало, что кто-то, занимавший важный пост, знал о ее присутствии.
Когда он отправился метать индонезийские кинжалы и заниматься искусством боя с Каем, мажордом был спокоен, и ничто в его поведении не говорило о том, что произошло что-то необычное.
Сам же Кай действительно заметил, что Джонатан был, как никогда, метким в метании, а его тело было более подвижно и упруго, когда они обменивались ударами. Очевидно, Элис Вонг говорила правду, когда сказала, что он получил удовольствие. Сун Чжао будет рад услышать это.
Когда Джонатан появился на половине Лайцзе-лу для занятий языком, он сразу заметил, что девушка ослепительна, как никогда. Казалось, что она просто светилась изнутри.
И в то же время она была необъяснимо застенчивой, избегала его взгляда, а встретившись с ним глазами, тут же отворачивалась.
Джонатан уже мог составлять целые предложения, а Лайцзе-лу добавляла новые слова в его словарь, и пока они работали, Джонатан вновь почувствовал запах жасмина. Лайцзе-лу всегда пользовалась этими духами, и Джонатан вдруг понял, что совершенно этот же аромат он чувствовал ночью, когда занимался любовью с той женщиной. Но не может же быть, чтобы ночью у него была Лайцзе-лу!
Потрясенный своей догадкой, он запутался в составлении предложения.
— Простите, — сказала он. — Похоже, что сегодня утром мне трудно сосредоточиться.
Легкая загадочная улыбка тронула краешки губ Лайцзе-лу.
Джонатан посмотрел на нее еще более пристально, и внезапно взгляд его упал на нефритовый медальон с Древом Жизни, висевший под воротничком-стойкой ее однотонного чонсама. Ему сразу вспомнилось, как он коснулся украшения, которое было на шее у той невидимой женщины. Это был резной медальон, в этом он был уверен. А сейчас, когда он задумался над этим, он вспомнил, что нащупал ствол и ветви дерева, хотя в тот момент он этого не понял.
Его сомнения рассеялись, и он был совершенно убежден, что именно Лайцзе-лу приходила к нему и отдалась ему столь безоглядно.
Конечно! Это объясняет поразительное сочетание у нее застенчивости и смелости.
Сейчас ему стало ясно, как все произошло. Она желала его столь же сильно, как и он ее, но их сложное положение не позволило ей прийти к нему открыто. Она была леди, занимала высокое положение и по древним строгим традициям могла принадлежать только мужу. Несомненно, ее отец, узнай он, что произошло, немедленно отослал бы ее без всяких колебаний в их загородный дом, находившийся где-то в провинции.
Она добилась желаемого ими обоими, придя к Джонатану тайно, так, чтобы даже он не мог точно сказать, что это была именно она.
Джонатану оставалось на данный момент согласиться с тем, как она решила поступить с их отношениями. Только когда он получит согласие ее отца жениться на ней, согласие, которого пока нет, да и будет ли оно вообще дано, только в этом случае он сможет признаться в том, что знает, что именно с ней он предавался любви.