— Я верю, что ты абсолютно невиновен, — заявил Сун Чжао.
Ло Фан откашлялся.
— Его превосходительство Дэн Дин-чжань знает о тех услугах, которые вы оказываете Сун Чжао, и ему также известно ваше дружеское расположение к народу Срединного царства. И все же обвинение выдвинуто, поэтому необходимо обыскать ваш корабль.
— Разумеется, — ответил Джонатан. — Господин Бойнтон, прошу вас, проводите этих господ и покажите им «Летучий дракон».
Таможенники захотели прежде всего осмотреть трюм, поэтому Чарльз спустился туда вместе с ними и еще несколькими членами команды.
— Как могло быть выдвинуто такое нелепое обвинение? — требовательно спросил Джонатан.
— Наместник императора получил анонимное письмо, в котором обращается его внимание на то, что вы якобы нарушили закон. Дэн Дин-чжань обязан провести расследование.
— Не могу представить, кому понадобилось выдвигать подобное обвинение и какие у него были на то причины.
Кай проговорил очень тихо:
— Джонатан забыл о том, что у него есть враги в Гуандуне?
Ло Фан кивнул.
— Память у американского Фань-гуя коротка, — сказал он и улыбнулся единственному человеку, сумевшему свести к ничьей бой с ним.
Джонатан посмотрел в сторону берега и на какое-то мгновение встретился взглядом с Оуэном Брюсом. Тот не только завидовал его успеху, но еще и злобствовал из-за того, что отказ Джонатана ввозить в страну опиум оказывает влияние и на других капитанов, а если верить слухам, Брюс регулярно получал опиум и тайно доставлял его в Кантон.
Шотландец отвернулся, сказал что-то стоявшим рядом с ним людям, а затем не спеша направился к своему складу, показывая своей самоуверенной походкой, что его совершенно не волнует происходящее.
Ожидание на палубе под знойным полуденным солнцем начинало казаться бесконечным.
Наконец появился Чарльз, его бледность была заметна даже через загар.
— Не могу поверить! — выкрикнул он. — Кто-то намеренно пытается навредить нам.
За ним последовали таможенники и три матроса. Каждый из них нес большую квадратную коробку; маркировка указывала, что они поступили из Индии. Коробки были сложены на палубе.
— В этих коробках, — сказал старший таможенник, — находится первосортный индийский опиум. Каждая из коробок могла бы принести, по меньшей мере, одну тысячу императорских юаней на черном рынке.
Джонатан замер глядя на коробки.
— Это возмутительно! — заявил Чарльз. — Коробки были сложены сразу у входа в большой трюм, где их просто невозможно было бы не заметить при обыске.
Пораженный Сун Чжао перевел эти слова на кантонский язык.
Ло Фан кивнул, взгляд его стал проницательным.
— Джонатан, — сказал он, — не глупый крестьянин. Если бы он пытался тайком провезти коробки с опиумом в Срединное царство, он мог бы легко их спрятать. Он не оставил бы их там, где их можно было бы найти так быстро.
Сун Чжао рассердился:
— Я совершенно уверен, что Джонатан не виновен. Тот человек, кто отправил анонимное письмо Дэн Дин-чжаню, должно быть, и положил эти коробки с опиумом в трюм корабля.
Ло Фан пристально взглянул на него:
— Откуда у вас такая уверенность?
— Вспомните, что американский корабль не плавал в Индию. Капитан Рейкхелл был только в Сингапуре!
— Мы можем подтвердить время нашего пребывания в Сингапуре квитанциями за место стоянки, — сказал Чарльз. — Два дня нам приходилось укрываться от тайфуна, обрушившегося на нас у острова Сингапур, и могу вас заверить, что даже клипер не смог бы доплыть до Индии и обратно так быстро.
Когда Сун Чжао перевел эти слова Ло Фану, мажордом наместника кивнул:
— Английский Фань-гуй рассуждает здраво.
В душе у молчаливого Джонатана поднималась такая буря негодования, что внезапно он взорвался. Подняв одну из коробок, он кинул ее за борт в грязные воды гавани.
Все знали, что при соприкосновении с водой опиум становится непригодным для употребления человеком.
Одна за другой коробки полетели за борт.
— Вот и весь опиум, — тихо сказал Джонатан. — А сейчас мне нужно лишь одно — найти виновного в этом преступлении.
— Никакого вреда не причинено, — сказал Ло Фан. — Я поставлю печать императорского наместника на документы в конторе Сун Чжао, так что все будут знать о вашей невиновности. И я расскажу Дэн Дин-чжаню все, что говорилось здесь. Эта попытка очернить ваше доброе имя была столь неуклюжей, что просто провалилась.