У Оливера оставался лишь один путь. Понимая, что ему далеко до любого из этих сильных великанов, он решил, что ничего не добьется, если вступит в борьбу на стороне Джонатана.
Вместо этого он перелез через окно на склад и, незамеченный двумя борющимися мужчинами, взял масляную лампу. Быстро подкрутив фитиль и сняв Стеклянный колпак, он поджег ящик в основании кучи.
Прошло еще несколько минут, прежде чем сырая сосна загорелась. Дерущиеся на полу вплотную приблизились к Оливеру, затем откатились в противоположную сторону, и оба обменивались такими сильными ударами, что помощник боцмана вздрагивал. Только белые, подумал он, могут драться с таким ожесточением.
Упаковочный ящик загорелся, и огонь быстро перебросился на его содержимое. Другие ящики в куче уже Дымились, и когда их охватило пламя, пожар начал стремительно распространяться.
Завершив свое дело, Оливер вновь вылез через окно.
Джонатан закашлялся и только тут понял, что склад горит. Дым становился таким густым, что трудно было дышать.
Пожар полыхал и казался еще сильнее в наступившей темноте.
Оуэн Брюс надрывно закричал и отпустил своего противника.
Джонатан увидел, что полыхавшие коробки и ящики перекрыли выход через то крыло склада, откуда он пришел. Единственный путь к спасению лежал через открытое окно, и, с трудом поднявшись, он побрел к окну.
Исходя злобой, Брюс напоследок попытался оттолкнуть его от окна, чтобы он оказался отрезанным в горящем здании.
Но у шотландца уже не оставалось сил завершить это дело, и вместо этого он лишь подтолкнул своего врага еще ближе к окну.
Дым был таким густым, что слезы ручьем бежали из глаз Оливера. Но он все же протянул руки как можно дальше, пока не нащупал Джонатана. Он взялся покрепче и подтянул своего капитана и друга к окну.
Все еще полуослепший от дыма, Джонатан выбрался наружу и лег на землю, тяжело дыша и набирая в легкие свежий воздух.
Огонь распространился по всему восточному крылу склада, и отовсюду к нему уже спешили люди. Эта часть здания находилась примерно в ста футах от соседней фактории, но если вечерний ветерок набрал бы силу, как это иногда бывало, велика была бы опасность распространения пожара. Грузчики порта, матросы торговых судов и работники факторий выстроились в цепи, и вскоре вода из грязной гавани стала заливать пламя.
Джонатан быстро пришел в себя и увидел склонившегося над ним Оливера. Гримшоу и еще два члена команды «Летучего дракона», заметив Оливера у здания, тоже подошли и стояли рядом, всего в нескольких футах.
— Где Брюс? — спросил Джонатан хриплым голосом. — Он выбрался?
Оливер покачал головой.
— Все еще внутри, — ответил он.
— Я должен вытащить его!
— Нет ходить назад, — упрямо повторил Оливер.
Джонатан проигнорировал его слова.
— Принесите мне канат, — сказал он, — двигайтесь живее.
Один из членов команды, привыкший подчиняться его приказам, ушел и тут же вернулся с куском каната.
Джонатан крепко обвязал один конец вокруг пояса, а второй конец подал Гримшоу.
— В этом адском пламени ни черта не видно, — сказал Джонатан, — но я довольно хорошо представляю себе, где искать Брюса. Когда я два раза дерну канат, это будет сигналом. Тащите за ваш конец, и не очень сильно, — может, мне придется нести Брюса. Смысл в том, чтобы вы направляли меня к окну.
— Капитан, — сказал старый боцман, — я бы предпочел лучше попасть в зубы еще одному тайфуну.
— Не ходить, — упрямо сказал Оливер.
Но Джонатан не внял их уговорам. Именно он нес ответственность за то, что сейчас происходило с Брюсом, и совесть не позволяла ему бросить шотландца погибать в огне. Он должен был сделать все, что в его силах, чтобы помочь Брюсу.
Достав из кармана большой пестрый платок, он окунул его в ведро с водой, которое передавалось из рук в руки. Завязав мокрой повязкой лицо так, чтобы были закрыты нос и рот, он вновь влез в окно, не слушая предупреждающие возгласы десятка человек.
Внутри воздух был страшно раскален, и дым был таким густым, что дышать было почти невозможно. Джонатан тут же упал на пол, и, держа лицо в нескольких дюймах от пола, он хотя и с трудом, но все же мог дышать.
Он стал ползать кругами, моргая сквозь лившиеся из глаз слезы, и постепенно расширял круги. Ему казалось, что прошло очень много времени, прежде чем он почувствовал что-то прямо перед собой и смог открыть глаза достаточно надолго, чтобы различить тело лежащего человека.