— О?
— Длинное-длинное письмо, которое писала Элизабет, любовное письмо.
Сэр Алан рассвирепел:
— Кому?
— Джонатану.
— Молю Бога, чтобы у нее хватило ума не отправить его, — сказал он со смешком.
Джессике было не до смеха.
— О, она не отправит его. Я кое-что разнюхала, что простительно матери, когда ребенок даже еще и не подросток, и нашла целую пачку подобных писем. Она начала писать их еще несколько лет назад.
— Я не вижу причин для тревоги. Это всего лишь грезы маленькой девочки.
— Да, конечно, грезы, но не маленькой девочки. Она быстро взрослеет.
Сэр Алан рассмеялся:
— Наша сирена не представляет никакой угрозы Джонатану. У него жена и ребенок.
— Меня волнует не это. Элизабет действует последовательно, слишком последовательно. Насколько я знаю, это романтическое наваждение длится уже четыре года.
— Джонатан на пятнадцать лет старше Элизабет, — сказал сэр Алан. — Я совершенно уверен, что он думает о ней лишь как о маленькой кузине, если вообще думает.
— Мы с тобой знаем это, а она нет. Она усиленно подчеркивает в своем письме, а я признаюсь, что прочитала его полностью, что между ними нет кровного родства.
— Дорогая моя, — сказал сэр Алан, — ты напрасно волнуешься. — Через год-два молодые кавалеры начнут ухаживать за Элизабет, и когда у нее проснется естественный интерес к ним, она забудет об этом наваждении, как ты выражаешься.
— Надеюсь, что ты прав, — сказала Джессика. — Ненормально, когда девочка так всецело предается безумной мечте, да еще столь долго.
«Летучий дракон» был вычищен и покрашен заново, запасные паруса распакованы, и началась погрузка провианта для обратного пути в Соединенные Штаты. В дни, предшествовавшие отплытию, Джонатан каждое утро приходил на причал из дома Суна. Он сам наблюдал за погрузкой ящиков с зеленым чаем. Этот груз был подготовлен Сун Чжао согласно их предварительной договоренности. Каждый вечер Джонатан возвращался в имение в дальней части Кантона, и каждую ночь он и Лайцзе-лу ухитрялись проводить вместе.
Как-то вечером, сойдя на берег, он увидел направлявшегося к нему Оуэна Брюса. Одна его щека была изуродована лилово-синим шрамом, и он шел, сильно прихрамывая и опираясь на трость с золотым набалдашником. У Джонатана не было никакого желания говорить с ним, но он не хотел, чтобы у шотландца создалось впечатление, что он его боится, поэтому он остановился и подождал его.
Брюс не стал тратить время на любезности:
— Рейкхелл, у нас с тобой есть незаконченное дело.
— Вы ошибаетесь, сэр, — последовал спокойный ответ. — У меня нет с вами никаких дел.
Шотландец пропустил эти слова мимо ушей.
— Я должен быть благодарен тебе за то, что ты спас мне жизнь. Но я не испытываю никакой благодарности. Не было бы никакого пожара, если бы ты самовольно не явился на мой склад.
— Я бы вообще не пошел туда, — сказал Джонатан, — если бы вы не подстроили так, чтобы у меня на корабле нашли опиум. Но этот разговор ни к чему не приведет.
— Ты знаешь, как начинался пожар, из-за которого у меня сгорело целое крыло склада?
— Понятия не имею.
— Ну, так у меня есть подозрения на этот счет, но мы пока оставим их на время. Я вижу, твой корабль готовится к дальнему плаванию и думаю, что ты отправляешься в Америку.
— Ваше предположение верно, сэр. — Джонатан начал обходить его.
— Одну минуту, — Брюс поднял трость, чтобы задержать его. — Рейкхелл, хочу дать тебе напоследок совет. Когда вернешься в Америку, оставайся там. Тебе рискованно возвращаться в Кантон.
Они пристально и враждебно смотрели друг на друга, и Джонатан понимал, что этот человек будет его смертельным врагом всю жизнь.
— Я буду плавать туда, куда сочту нужным, — сказал он, — и можете быть уверены, что я вернусь в Кантон.
Он быстро пошел прочь, не оглядываясь.
Их пути больше не пересеклись.
Последние дни в Срединном царстве пролетели быстро для всей команды клипера. Члены экипажа туго набили кошельки заработанными за год деньгами — а доходы делились между всеми, — и матросы вовсю ударились в покупки для своих родных. Даже Гримшоу купил чайник и набор чашек для сестры, которую он, как утверждал, просто ненавидел.
Эдмунд Баркер купил отрез вышитой ткани для Руфи, а затем расщедрился еще и на пару нефритовых сережек для нее. Чарльз купил подарки родителям и Элизабет, а Лайцзе-лу, по поручению Джонатана, накупила массу вещей для его отца, сестры и ее семьи. Она также подарила ему изящную фарфоровую вазу.