— Отвечай, Скалетта! Ты был там?! — срываясь с места, она в одно мгновение пересекла расстояние между ними и упала в его руки — он раскинул их, как только она двинулась с места. Он знал, что она несется, чтобы разбить его, уничтожить за то, в чем не было его вины. И он мог только не позволить ей пораниться при этом, больше ничего он уже не мог поделать. Поэтому она упала ему на грудь, ее маленькие руки с костлявыми и белыми от усилия пальцами молотили его совершенно неощутимо.
— Я был, Белла, — прошептал Вито, чувствуя, как его покидают всякая смелость и сила духа перед ее горем.
— Что вы сделали?! Что вы сделали, Вито?! — в ярости толкая его руками, выкрикнула Белла. После нескольких попыток она все-таки смогла сдвинуть его с места, и Вито пришлось попятиться. Тогда она закричала с новой яростью: — Где Генри?!
Услышав вопрос, Вито подумал, что сейчас было бы неплохо провалиться сквозь землю. Он и предположить не мог, что ей еще не сообщили. Он не мог и представить, что эту новость она узнает от него. На плечи будто бы рухнула скала и придавила его. Хотелось упасть на колени от такой тяжести, припасть к ее ногам и плакать, будто бы он сам убил Генри Томасино и оставил его тело в Линкольн-парке. Но Белла сжигала его взглядом, она ждала объяснений, ждала ответа, который никогда не хотела бы услышать.
Кажется, его лицо исказилось от ее вопроса, потому что сама Белла вдруг побледнела — хотя она до сих пор была несказанно бледна — и отшатнулась от него.
— Вито?.. — резко севшим голосом позвала дева, и ее плечи задрожали. Не от слез, а будто бы от холода. Вито порывисто шагнул к ней, ему срочно понадобилось прижать ее, спасти от обморока или холода. Но дева снова отшатнулась, и он только смог взять ее ледяную руку. — Вито, — умоляюще вымолвила Белла, видя на его лице катастрофу, которая еще не открылась ей, но уже напугала. Ее глаза заблестели, и она поднесла дрожащую руку к лицу.
— Генри погиб, Белла, — выдавил Вито сипло, чувствуя ком в горле. Он сжал ее руку в своей, не давая вырваться. Она пыталась, но скоро перестала и только мотала головой, а ее глаза наполнялись слезами. Наконец, одна из них скатилась по щеке, и тогда она прошептала одними губами:
— Dio.
Конец