Странно, что сам Роде считал это предположение столь очевидным и непредвзятым. Одним только словом «волевое» он заставил усомниться в истинности фактов, на котором строится его гипотеза. Согласно Роде, безумный экстаз был вызван намеренно.
Таким образом, дикие танцы и вопли, пронзающие ночную тишину, не были непроизвольными вспышками безумия и дикости. Они были лишь способом пробудить эмоции, устремленные на поиск слияния с божеством и блаженством экстатического забвения. Но они не были настоящим безумием. То есть, участники празднеств не сталкивались в переживании своего упоения ни с чем сверхъестественным. По словам Роде, они хотели лишь вырваться из собственного тела, чтобы слиться с божеством. Однако, мы исходя из подобных предположений, мы не смогли бы ответить на вопрос о том, что именно наделяет бога столь сильным притяжением для людей, стремящихся слиться с ним воедино. Очевидно, он представляется как бог восточного типа, как нечто бесконечное и божественное, в котором душа индивида с радостью предпочла бы раствориться. Вот почему Роде считает столь естественным ставить наравне различные способы, используемые, согласно Роде, для усиления этого желания. Он считает, что курение гашиша и другие подобные методы, распространенные на Востоке для достижения состояние блаженства, абсолютно идентичны дионисийским экстатическим практикам.
Но сколь далеки подобные предположения от понимания истинной природы Диониса! Роде понимает — фракийский экстатический культ» как манифистацию религиозного импульса, который пронизывает весь мир. Этот импульс произ-ростает из глубокой необходимости, свойстенной природе человека, и является неким психологическим и физическим состоянием. Роде полагает, что в минуты наивысшей экзальтации человек не желает сталкиваться лишь с окружающей его жизненной силой, замыкая себя в собственном теле и скромно ей поклоняясь.
Напротив, человек в такие моменты более всего желает освободиться от привычной сдержанности и добиться полного единства с божеством. Но Роде было хорошо известно, что не каждый человек поддается самогипнозу, поэтому он говорит о «паталогической предрасположенности». Конечно, всем известна наследственная болезненность восточных шаманов, о которых так любит вспоминать Роде. Также он любит напоминать своим читателям и о вспышках «религиозных эпидемий», которые в давние времена охватывали целые государства. По мнению Роде, именно «религиозная эпидемия», как «танцевальная лихорадка» в Европе после вспышек чумы, сделала людей восприимчивыми к фракийскому Дионису с его экстатическими празднествами. Более того, он утверждал, что в результате дорических миграций произошло «резкое нарушение психического баланса». Но самое удивительное утверждение Роде состоит в том, что «болезненное состояние ума сохранилось в темпераменте греков как побочный эффект глубокой вакхической экзальтации, которая некогда бушевала в Греции, подобно эпидемии, и периодически вспыхивала вновь во время ночных празднований в честь Диониса».
Очевидно, насколько надуманными были подобные сравнения и насколько неубедительной была интерпретация исторического феномена, которую предлагал Роде. Но следует иметь в виду, что отношение к религиозному экстазу как феномену, который можно объяснить лишь с помощью психологии и психиатрии, до сих пор остается весьма распространенным. Однако, если мы обратимся к источникам, описывающим этот феномен греческой культуры, то теория Роде лишится любой правдоподобности. Менады отнюдь не кажутся паталогически больными. Их образ далек и от образа экстатического шамана. Тем не менее, подобные сравнения повлияли и на работу «Glaube der Hellenen» Виламовица.
Но столь ли убедительно звучит предположение, что во время расцвета своей культуры греки смогли быть охвачены экстатическим безумием столь же легко, как люди позднего Средневековья, страдающие от страшных болезней и собственного страха предстоящих адских мук?