Шаманы, ангакоки, целители, дервиши — все они научились искусственно вызывать вспышки безумия. У греков, однако, жрецы остались на заднем плане, а оргии стали занятием всего общества и, в первую очередь, женщин.
Именно за то, что роль женщин в культе была доминирующей, ухватился в обосновании своей теории Роде и его последователи. Всем известно, насколько женщины легковозбудимы, насколько богато их воображение и насколько легко их увлечь. Эти слабости, присущие женскому характеру, должны были объяснить необъяснимое — то, как греки смогли стать жертвами религиозного безумия. Роде считает, что именно благодаря женщинам культ Диониса смог укорениться в греческой культуре. Виламовиц и вовсе утверждает, что женщины принудили общество признать чужого для греков бога. Другими словами, из всех особенностей, присущих почитательницам Диониса, ученые рассматривали лишь свойственные им доверчивость и фанатизм. Ученые упрямо отказываются принимать тот факт, что восторженное почитание Диониса произрастает из природы самого бога, а не лишь из человеческого стремления к религиозному забвению. Поэтому роль женщин в почитании Диониса учитывается лишь в контексте принятия и распространения в греческом обществе дионисийского культа.
Однако, если мы серьезно рассматриваем роль женщин в культе Диониса, то сравнение дионисийских культовых практик со зрелищностью и экстатическим характером чужеродных религий кажется все менее правдоподобным.
Даже распространенные в Малой Азии оргиастические ритуалы, с которыми так часто сравнивают почитания Диониса, представляют собой совершенно другой феномен. Дионис окружен безумными женщинами, которых называют также «приёмными матерями» и кормилицами бога.
Они заботятся о новорожденных мальчиках и вскармливают своей грудью диких животных. Но они также охотятся на этих животных, разрывают их на части и пожирают их окровавленную плоть. Приводимые Роде аналогии и его интерпретации подобных действий совершенно не верны. Несомненно, такое поведение менад совершенно не похоже на поведение человека, который стремиться к самозабвению и слиянию с божеством
Впрочем, нет необходимости и далее говорить о гипотезе, которую выдвинул Роде. Один примечательный факт, который до сих пор оставался незамеченным, окончательно лишает смысла предположение Роде. Ведь бог, в честь которого совершались сумасшедшие пляски и оргии, и сам был безумным! И любая попытка объяснить феномен культа Диониса должна, прежде всего, учитывать этот факт. Самые ранние упоминания о божестве в «Илиаде» свидетельствуют о том, что все сказанное о менадах относиться и к самому Дионису (возможно, даже в большей мере, чем к самим менадам). Он, сам Дионис, был безумным. Он тот, кто размахивает тирсом и пожирает сырое мясо. Поразительно, что этот факт оставался ранее незамеченным. К. О. Мюллер высказал предположение, что эпитет «безумный» возник, вероятно, в связи с почитанием божества, поскольку в древних религиях боги часто наделялись теми особенностями, которые были присущи культовым практикам их почитания. Ссылаясь на схолии к произведению Гомера, Роде говорит, что мы имеем дело с мифологическим или сакральным гипаллажем.
То есть, атмосфера, свойственная почитаниям бога, становиться частью образа самого бога. Но далее Роде сам себе противоречит, когда говорит о том, что самого пьянящего Диониса считают опьяненным.
Божеству не чуждо самому вкушать дары, которые он преподносит людям. Но абсурдно представлять бога таким, каким предстает перед ним восторженный и вдохновленный им человек. Если безумие, как утверждает Роде, действительно является тем состоянием, в которое обращают себя верующие для слияния с божеством, то было бы явным преувеличением полагать, что безумие естественным образом переносилось на самого бога.
Итак, Роде не удалось пролить свет на феномен безумия, без понимания которого не возможно по-настоящему изучить природу религии Диониса.
Однако, работы Роде, несомненно, заслуживают большого уважения. Роде стремился исследовать самые сакральные сферы человеческого бытия для того, чтобы объяснить столь великое и знаменательное явление, как почитание Диониса. Для ученика Шопенгауэра и друга Ницше еще не могло быть столь очевидным, что древние религиозные представления и действия должны были происходить из сферы грубой практики и крайне материалистического или «здравого» взгляда на вещи.