Вас, кого без дна сосуды тщетным тяготят трудом,
Данаиды, кличу: ныне дело есть для ваших рук.
750 Ты приди, светило ночи, на заклятия мои,
280
Иванов Вяч. Дионис и прадионисийство. СПб.: Алетейя, 1994. С. 38.
В худшем из твоих обличий, тройственным грозя челом. Обычай наш блюдя, простоволосая,
Босая, обошла я рощи тайные,
Из облаков сухих я ливни вызвала,
Вернула море вспять, и побежденные Валы свои обратно Океан погнал.
Попрала я законы мироздания:
Средь звезд сияло солнце и Медведицы Коснулись моря. Ход времен смешала я:
760 От чар моих цвела пустыня знойная И урожай зимой Церера видела.
К истокам Фасис бурный бег направил свой,
И многоустый Истр смирил течение,
Вдоль берегов скользя волной ленивою.
Чу, загремел прибой, все море вздыбилось,
Хоть ветер и молчит; и роща древняя Листы по моему веленью сбросила,
Сам Феб остановился, путь прервав дневной,
Гиады от моей волшбы колеблются, —
770 Пора, о Феба! К таинствам приди своим!
Тебе кровавых девять плетениц плету,
Узлы скрепивши змеями.
Тебе — Тифона члены, посягавшего Низвергнуть власть Юпитера.
Вот кровь, что перед смертью Деянире дал Коварный перевозчик Несс.
А этот пепел взял с костра Этейского:
Впитал он Геркулесов яд.
Вот любящей сестры, жестокой матери 780 Алфеи головня лежит.
Вот эти перья гарпия оставила,
От Зета убегавшая,
А эти с крыльев стимфалид, лернейскою Стрелой сраженных, падали.
Но алтари звучат, дрожат треножники —
Ты здесь, о благосклонная!
Вижу Тривии здесь проворных коней,
Не тех, что она, кругла и ясна,
Догоняет всю ночь, но тех, на каких,
790 Опечалив лик, натянув повода,
На мучительный зов фессалийских чар Приближалась к земле. Пусть же тьму озарит Печальным лучом тусклый светоч твой.
Новый ужас пролей в сердца людей,
Пусть в помощь тебе, Диктинна, звучит Драгоценная медь — коринфский сплав.
Для тебя обряд мы правим святой На кровавой траве, для тебя горит 800 Полночным огнем мрачный факел, с костра Погребального взят, для тебя чело Запрокинула я и плач начала,
Для тебя, словно чин похоронный блюдя, Распустила власы, их повязкой стянув,
Для тебя сотрясла я печальную ветвь,
Ее омочив в стигийской воде,
Обнажила грудь, священным ножом Стала руки терзать. Пусть каплями кровь Течет на алтарь; привыкай, моя длань,
Железо держать и любимую кровь 810 Терпеть научись: священный сок Пролила я из ран.
Коль пеняешь ты, что так часто звала Персеида, тебя, — о прощенье молю;
Причина одна тому, что твой Многократно лук призывала я,
Одна лишь: Ясон.
Ты сама напитай для Креусы плащ,
Чтоб, едва она возьмет этот дар,
До мозга костей проскользнул огонь,
820 Который теперь, таясь до поры,
В желтом золоте скрыт. Мне его Прометей, Утробой своей искупивший вину,
Подарил, научив, как силу его Искусно скрывать. И Мульцибер дал Мне тонкий огонь, что серой покрыт;
И жар сберегла я тех пламенных стрел,
От которых сгорел родич мой Фаэтон.
У меня в руках и Химеры дар,
У меня и огонь, что похитила я 830 Из зева быка и, с желчью его Медузы смешав, повелела хранить Сокрытое зло.
О Геката, острей сделай яды мои И семя огня, что таится в дарах,
Помоги сохранить. Пусть на ощупь, на взгляд Будут кротки они, но в жилы и в грудь Жгучий жар вольют, чтобы плавилась плоть,
И дымился костяк, и невесты коса Затмила, горя, брачный факел ее.
840 Вняли нашей мольбе: трижды дерзкой звучал Гекаты лай и священным огнем Трижды подал знак яркий факел мне281.
Есть и другие варианты финала трагедии «Медея». Одним из заслуживающих большого внимания является тот, где Медея прячет детей в святилище богини Геры, ибо та обещала обессмертить сыновей Ясона. Лишь узнав об измене мужа, Медея принимает решение убить своих детей. В трагедии Сенеки в самом финале она произносит страшные слова: «И даже будь во чреве плод,/ Его мечом я вытравить хотела бы».
Рассматривая образ Медеи, мы заведомо отбросили все психоаналитические комментарии, поскольку считаем подобный подход к мифам недопустимым, и сосредоточились на духовной герменевтике: начав с толкования в контексте герметической философии, мы перешли к рассмотрению образа Медеи в контексте трех Логосов, и установили его глубинную связь с Великой Матерью и титаническим началом.
281
Луций Анней Сенека. Трагедии. М.: Наука, 1983. С. 26-28.
 |
| Мария Каллас в роли Медеи («Медея» Пьера Паоло Пазолини) |
Что касается произведений кинематографического искусства, то мы хотели бы прежде всего отметить работу Пьера Паоло Пазолини. Тематической основой его «Медеи» стали не трагедии древних драматургов (Еврипид, Сенека), а труды Фрэзера («Золотая ветвь»), Мирчи Элиаде, Леви-Брюля и современных антропологов. Взгляд Пазолини выявил в судьбе Медеи то, что подразумевалось, но никогда не акцентировалось драматургами античности. «Я остановил свой выбор на этой «варварской трагедии», где женщина из-за любви к мужчине убивает собственных детей, прежде всего потому, что меня зачаровала чудовищная сила этой любви», — рассказывает режиссер. Любовь — чувство, которым Пазолини наделил свою демоническую Медею, идеализировав ее образ. (Хотя Ясон, объясняясь с Медей, не забывает укорить ее: «Ты не хочешь признать, что если ты что-то сделала для меня, то только из любви к моему телу»). Не имеет значения, что мы не принимаем «любовного» толкования, ибо главным для нас является анализ трансформаций образа «кровавой менады», которым он подвергся в современную эпоху. Мы не станем задерживаться на детальном изложении сюжетной линии фильма Пазолини и отметим лишь наиболее значимые моменты.