- Позвольте мне вначале ответить на первый вопрос, а затем обратимся к Корбену. На Ваш вопрос о том, можно ли прийти к Традиции через философию, я отвечу, что это зависит от того, что Вы подразумеваете под философией. В английском языке есть одна философия и другая философия, если можно выразиться в подобной эллиптической манере. Одно значение философии, в самом заслуженном его смысле, восходит к Пифагору. Это то, что мы называем традиционной философией, и в этом ключе можем говорить об индуистской, китайской, исламской, средневековой христианской философии, не говоря уже таких греческих метафизических школах, как пифагорейская, платоническая, аристотелевская, школы герметизма и неоплатонизма. А есть и второе значение философии, которое стало доминировать в поздней греческой античности и в постсредневековом Западе; оно заключается в попытках индивидуального разума создать рациональную систему, включающую в себя всю реальность. Такая философия отвергает и откровение, и познание (в его первоначальном смысле, которое не следует путать с рационализацией), и любую власть над человеком. Эту индивидуалистическую и рационалистическую (а начиная с прошлого века все более и более антирационалистическую) деятельность человеческого разума также называют философией в наши дни, и она существует практически исключительно на Западе, неглубоко проникнув в другие цивилизации. Первое значение философии — универсально, а второе ограничивается лишь Западом. Даже восточное христианство, основным языком которого был греческий, до последнего времени не проявляло интереса к философии в западном смысле. Великая Византийская цивилизация, продолжателями которой стали Греческая и Русская православные традиции, оставила после себя выдающиеся произведения искусства и архитектуры, великих христианских теологов, в числе которых Григорий Палама, но могут ли сегодня даже образованные люди назвать имена византийских философов? Конечно, они существовали, например, Гемист Плифон, но такие фигуры были редки, и эта великая цивилизация, язык которой был языком и Платона и Аристотеля, смогла обойтись без той философии, которая развилась в среде западного христианства.
Среди большинства писателей-традиционалистов термин философия используется и в одном, и в обоих значениях. Генон говорил только о втором значении, ясно различая метафизику и философию, которую сурово критиковал. Кумарасвами различал вечную философию и профаническую. Шуон пользовался тончайшими нюансами этого термина. Что касается меня, я употребляю этот термин в обоих смыслах, но всегда ясно указываю, что имею в виду. В главе под названием «Философия и ошибки философии» в моей книге «Религия и законы природы», так же, как и в книге «Знание и Священное» я подробно разобрал этот вопрос и сейчас не хочу углубляться в эту тему.
В любом случае, если мы подразумеваем различные течения традиционной философии, которые в действительности являются языками, выражающими одну основную истину вечной философии, то учение может привести человека к пониманию традиционного мировоззрения. Если мы занимаемся вторым видом философии, то даже изучение Хайдеггера не позволит нам вернуться к Традиции, хотя здесь могут быть и исключения, но которые лишь подтвердят общее правило.
Однако я должен добавить замечание, которое считаю очень важным. Есть люди, обладающие врожденными способностями и интеллектуальной интуицией, необходимыми для понятия и принятия Традиции. Но поскольку они живут в мире Модерна и Постмодерна, для них более доступна современная западная философия, чем традиционные учения. Поэтому они занимаются этой философией, но не находят в ней того, что они ищут. Этот негативный опыт заставляет их продолжать поиски все дальше, пока они не открывают для себя традиционные доктрины. Я лично знал многих людей, которые последовали этой интеллектуальной траектории. Так что можно сказать, что в таком смысле философия может привести к Традиции, но не через саму себя, а в результате того, что она не удовлетворяет потребности тех людей, кто благодаря своему уму и интуиции не позволяет обманывать себя и видит разницу между истиной и ее имитацией.
Что касается Корбена, то, прежде всего, хочу сказать, что я тесно сотрудничал с ним в течение двадцати лет. Мы бывали на конференциях с участием традиционных исламских ученых, таких как Аллама Табатабаи, вместе проводили докторские семинары по философии в Тегеранском университете, писали книги, часто встречались во Франции, в Иране и не только. Всякий раз, когда я приезжал в Париж, я посещал его и даже читал лекции его студентам в Сорбонне. Поэтому я хорошо его знал, как в интеллектуальном и духовном, так и в личном плане. Я хорошо знаю, что он сказал Немо, у которого создалось впечатление, что Сухраварди был для него тем же самым, что и Хайдеггер. Это, однако, неверно и не должно быть неправильно истолковано. Как часто Корбен ссылался на Сухраварди как на нашего учителя, и как часто он это делал в отношении Хайдеггера? То, что мы видим в случае Корбена — это глубокая интеллектуальная интуиция по отношению к структуре реальности, как к ее внешней, так и скрытой стороне. Раскрытие этой внутренней стороны рассматривалось им как главная цель феноменологии, он сравнивал это со «снятием покрывала» (kashf al-mahjub) с суфиев. В таком свете он видел Гуссерля, Хайдеггера и Шелера, а затем открыл для себя континент исламской философии, и ему стало очевидно, что его интуиция не подвела. Поэтому он считал интеллектуальное пространство Персии своим домом.