Вся современная западная цивилизация — это мир, где ницшеанский приговор «Бог умер» выражает себя в символе распятия без Распятого. Мы стоим у пустого креста, с которого никто не взывает к Отцу.
«Но как Причина позволила следствиям оторваться? Как Бог дал себя убить? Как сакральное согласилось удалиться? Ведь нет инстанции высшей, чем высочайшее...» — задаёт вопросы Александр Дугин в «Приложении: Новая метафизика в ситуации Постмодерна» (“Радикальный Субъект и его дубль”). И ответ не просто удивляет — он способен повергнуть в шок, заставив мыслить на ином, качественно более высоком уровне, ибо для того, чтобы приблизиться (но только приблизиться) к пониманию, каким образом, почему, зачем «тайная высочайшая инстанция, которая выше, чем самое высокое, издала декрет о векторе десакрализации», добровольно устремившись на самое дно бытия, уже недостаточно мыслить, как человек. Человек, вздрагивающий от собственных мыслей. Мы вынуждены говорить о Постмодерне по причине его глубинной связи с Новой метафизикой. Перед нами есть два пути, и мы должны сделать выбор: или мы говорим о Новой метафизике или не произносим ни слова. Молчание — единственно возможный путь для человека, не способного или не желающего преодолеть свою ограниченность. Говорить о Новой метафизике вправе только «победитель Бога и ничто». О ком идёт речь? О новом акторе Постмодерна. Об инициированном в конце мира, о Радикальном Субъекте.
Но возможна ли инициация в нашу эпоху разложения? Может ли ещё человек рассчитывать на получение подлинного посвящения? Итак, мы ставим вопрос о возможности инициации в современном мире. Будучи солидарным с мнением Рене Генона, Юлиус Эвола, тем не менее, допускал возможность самоинициации, имеющей место в редчайших случаях (например, вследствие экзистенциальной травмы). Огромное количество организаций, рассеянных по всему миру, имеют в своём арсенале посвятительные ритуалы, что ни в коем случае не является показателем их непосредственной связи с Традицией. Скорее, всё с точностью до наоборот. Эвола упоминает о закрытых структурах, возможно, сохранивших эту связь; в частности он ссылается на Генона, который писал о группах посвящённых гностиков, в состав которых входили 13 человек; внутри этой организации существовало строгое правило: новый адепт мог быть принят только в случае смерти одного из 13 посвящённых. Необходимым условием посвящения является прикрепление к традиционной регулярной структуре, в противном случае, мы имеем дело с контринициацией — жалким, но искусным перевёрнутым дублем подлинного посвящения, традиционно включавшего в себя Малые (возвращение к примордиальному, «райскому» состоянию) и Великие (путь от земного рая к раю небесному, тропа «теозиса») Мистерии.
Мы стоим на обломках мира, люди среди руин, пленники де-сакрализованной современности, и если мы давно и с полной уверенностью махнули рукой на проклятый Запад, устремив свой взгляд на Восток как на последнюю надежду, то сегодня можно прийти к выводу, что хищные лапы модернизации объяли и этот оплот духовности. Расплодившиеся в неизмеримом количестве организации эзотерического толка заигрывают с мистицизмом, совершенно не отличая дух от души, что приводит к губительным результатам: в погоне за сиддхами, современный человек погружается в бездну психического, преувеличивая значимость визионерского опыта, совершенно не осознавая, что только чистая интеллектуальная интуиция есть подлинная духовность, несравнимая с теми состояниями, что обыкновенно считают «высшими». О смешении психического (душевного) и духовного
Генон говорит следующее: «...психические состояния по сути не содержат в себе ничего «высшего» или «трансцендентного», поскольку они являются только частью индивидуального человеческого состояния; и когда мы говорим о высших состояниях существа, то, ничуть не нарушая принятого словоупотребления, подразумеваем под этим исключительно сверхиндивидуальные состояния»175. Духовная реализация, происходящая при посвящении, имеет «внутренний» характер, её можно сблизить с «энта-зом», интроспективным самосозерцанием. Энтаз (entasiz) означает «вхождение внутрь себя» (неологизм, принадлежащий М. Элиаде) в отличие от «экстаза» (extasiz), который представляет «выхождение из себя». Можно задаться вопросом, каково основное отличие посвященного от обычного человека? Посвящённый становится посвящённым через «разрыв уровня», то, что Юлиус Эвола обозначил как la rottura del livello.