- Костя, - с упреком сказала девочка, стаскивая бейсболку и расправляя светлые гладкие волосы по плечам. Потом наклонилась и бросая взгляд в зеркало заднего вида, что-то шепнула, держа на лице выражение упрека.
- Натуся, - снова раскатисто прогудел Костик, - а это вот - Викуся. Боевой, так сказать, товарищ. Подруга дней моих. Суровых.
- Очень приятно, - сказала Натуся, рассматривая в зеркало сердитое лицо в лохмах волос, - Костя чинил машину папе...
- Там та-акая машина-а, - встрял Костя, тормозя у самого края смотровой площадки.
- Очень хорошо починил, папа говорит, ты самый лучший механик, кто в нее лазил вообще.
- Там тако-ой па-па-а, - тянул Костя, дурачась и ойкнув, отклонился, когда Наташа шлепнула его по колену бейсболкой.
- Ну тебя, обычный папа.
- Генерал авиации, не кот начхал. - Костя выдернул из ее руки кепку и нахлобучил себе на голову, сдвигая козырек назад, - ну как?
- Красота, - Наташа засмеялась, откинулась, рассматривая.
- Подлецу все к лицу, - согласился Костя, - да, Викуся?
- Да, - коротко ответила Вика.
Костян аккуратно снял бейсболку и вернул девочке. Обернулся, наваливаясь на спинку сиденья:
- Не понял? Чо, много стала говорить, да?
- Нет, - Вике стало совсем тошно и уже было понятно, что пикник, на который она так долго уговаривала возлюбленного, провалился, еще не начавшись.
- Ну что, пошли поглядим? - Костя выпрыгнул, обойдя машину, распахнул дверцу и подал Наташе руку, сгибаясь в поклоне:
- Мадаммм?
Вика сидела, поджав босые ноги, и смотрела в раскрытое окно, как двое не спеша ходили по самому краю обрыва, Наташа, смеясь, поднимала свою кепку, и та рвалась из тонких пальцев, хотела улететь. Костя сунув руки в карманы шортов, смеялся в ответ, рассказывал что-то, подбородком показывая то на карамельное колесо обозрения, торчащее из зеленой каши парка, то на дальние скалы, натыканные вдоль восточного пляжа.
Туда он меня возил, думала Вика, щурясь на скалу-бульдога, скалу-птицу, скалу-непонятно что, в самый первый раз, тоже шашлык-машлык, ручку целовал, винцо пили, потом сидел, прислонясь к дереву, ногу взял на колени и массировал, и такие руки у него, улет просто, а я не могла и расслабиться толком, все думала, лак же красный сволочь, облупился, позорно-то как. Это было три года назад, и ездил на ладе калине, и когда возвращались, их чуть не поймали менты, хорошо, встречный помигал фарами и Костян нырнул в дачные переулки, там у друга машину поставил. Она думала, проводит на автобус, но остались на даче, до утра.
- Викуся? Мы тут полялякали, Наташке завтра вечером ехать, в институт, так что щас втроем посидим, типа проводы, такое. Ты винища взяла сколько?
- Ты же за рулем? - Вика нахмурилась, неприятно уколотая совпадением мыслей и настоящего.
- Умная, да? - Костя уже завел машину и выворачивал, притормаживая - вокруг бегали дети и слонялись взрослые с биноклями и смартфонами, - у меня выходной завтра, а машину я до Маринки доведу, чо тут ехать, вон ее дом отсюда виден. Во дворе постоит. Так чо, бутылка или мне смотаться еще?
- Две, - неохотно сказала Вика.
- Атлично! Устроим гудеж на ветерке и солнышке.
Площадка с туристами осталась сбоку, а Костя вырулил на боковую грунтовку и проехав мимо захламленного одинокого домохозяйства, стал подниматься на вершину соседнего холма, который был пониже и скучный. Там ничего и не было, кроме неуклюжей серой скалы, которая - с одной стороны стенкой, а с другой - навалами громоздких обломков, поросших полынью и усыпанных осколками расстрелянных бутылок. На солнце осколки сверкали драгоценными камнями - зеленые, желтые, белые как бриллианты.
Через пять минут трое уже бродили вокруг скальной верхушки, перекликаясь и отыскивая место, где ветер потише. А он старался вовсю. Вика, обойдя скалу, даже захлебнулась, когда порыв рванул из руки пакет с шампурами. Прижала его к боку и, ничего не видя, с лицом, залепленным прядями темных волос, ступила к скале, поставила пакет и прижимая волосы, стала смотреть.
Простор был таким нестерпимым и радостным, что ей хотелось плакать. Лежал у ног под рыжими травами соленый залив, переходя в летней дымке в бескрайнюю морскую синеву. Плавно понижались и поднимались холмы, испятнанные черными травяными пожарищами, над которыми лениво махали крыльями сытые вороны, а над сухой уцелевшей травой чиркали воздух ласточки, пикая, как детские игрушки.