Всюду, куда посмотреть, были ее места, прежние - из того времени, когда старший брат возил на велике на дальние пляжи, а потом они с Танькой ловили себе на задницы приключений, отправляясь вдвоем на разболтанных пригородных автобусах. Один раз не успели обратно и ночевали в замусоренном дворе какой-то ненормальной тетки в поселке Пашкино и Танька будила ее среди ночи, боясь, что хозяйка придет к ним сюда, в сараюшку со старым матрасом, принесет большой нож и зарежет. Тетка не зарезала, даже дала утром молока и печенья, а с собой неудобную авоську, набитую кривыми перцами и отчаянно-красными помидорами. Зато обеим попало дома, всерьез и мать звонила в милицию, сердито глотая слезы и крича, что все нормально, явились обе.
Много всего. Было. Куда ни посмотри.
Вика закрыла глаза, чтоб не смотреть. Встрепенулась, услышав сердитый крик. И подняв пакет, вышла из-за скалы, сразу же захлебнувшись ветрищем.
- Де ты лазишь? Мы сами все, что ли, должны?
Костя уже поправил кострище, одно из нескольких вокруг скалы. Расстелил покрывало, кинув его краем на небольшой валун. И теперь на валуне, как на табурете, сидела Наташа, вытянув босые ноги с крашеными цветным лаком ноготками.
Указав на покосившуюся банку напротив, Костя уселся у ног гостьи.
Вика подумала, вытряхивая шампуры из чехла, если он сейчас возьмет, эту ее ухоженную лапку, к себе на колени, начнет ее разминать, шутя свои шуточки, она встанет и уйдет. Пешком. И нафиг все. Или вот...
Она окинула взглядом все, что вокруг.
Или вот залезть наверх и кинуться. Жаль, что скала не висит над заливом, чтоб уж наверняка.
Костя вытащил из кармана пачку, выбил сигарету и закурил, откинулся на валун, локтем касаясь Наташиной ноги. Сказал мирно:
- Ща перекурю и вместе сделаем. Начинай пока.
Куски мяса были прохладными, сочными. Вика нанизывала, а через пять минут к ней присоединилась Наташа, а Костя ползал вокруг очага, завалив его древесным углем и прыская жидкостью. Пламя уже вертелось, ловя порывы ветра, который остался на скалой и сюда прилетал только чтобы услужливо охладить полуденную жару.
- Папа делает маринад из киви, - вещала Наташа, ловко протыкая мясо блестящим концом, - а я не люблю, оно кислое такое, я когда сама делаю, то медовый, меня тетка научила. Еще авокадо размять и в соус добавить. И травок средиземноморских. А в Турции, там по-другому совсем делают, но тоже вкусно. А когда мы в Дубровнике были...
Вика молча укладывала шампуры на плоскую тарелку.
- Эх, а лед я забыл, - Костя присел на корточки рядом с Наташей. Убрал с ее потного лба прилипшую прядку, которую та пыталась сдвинуть локтем.
- У меня в морозилке аккумуляторы, - пояснил Костя, свинчивая пробку с уксусной бутылки, - спецом. Щас бы винишко норм охладили, ну и в стаканы.
Вика подняла брови. Какие мы аристократы, оказывается.
- Не надо уксус, - руководила Наташа, - папа всегда поливает белым вином. Чуточку. У нас вино белое, Костик?
- А то, - спохватился Костя, завинчивая бутылку, - вином, точно. То Вичка на хрена-то уксус взяла, как будто мы деревня какая. Ты молодец, Натусь, прям хозяечка. Везуха кому-то будет.
После паузы, во время которой Наташа скромно улыбалась, добавил:
- Чо, уже есть кому? Везуха, в смысле...
Гладкий лоб прорезала тонкая морщинка. Наташа взяла салфетку, вытереть мокрые от маринада руки.
- Увы. Была любовь и кончилась. А может, наоборот совсем. В смысле не увы.
Костя со значением рассмеялся, отбирая у нее комочек салфетку, прицелился и швырнул в центр кострища. Та вспыхнула, огонек побледнел и утонул в язычках древесного пламени.
Вика тоже вытерла руки. Взяла пластиковый стаканчик, следя, чтобы не смять, сосредоточилась и плеснула в него вина из стоящей рядом бутылки. Хорошо плеснула, под самый край. И тут же выпила, не оставляя ни капли.
- Ого, - возмутился Костя, - ты чет рано начала, Вичка. Нам еще мясо поливать. И посидеть же потом, культурно.
- Жарко, - Вика встала, отряхивая мятый подол короткого сарафана, - пойду, где ветер, охлажду... где дует пойду.
Расстегнутые босоножки терли ступни, ремешки щелкали при каждом шаге, и Вика скинула их, пошла дальше босиком, стараясь не кривиться от острых камушков и колючек. И пусть больно. Культурно, значит, посидим. Какая тоска. А думала, ревность. Как ото бывало несколько раз в эти три года. И мать в ответ на осторожные жалобы, не дослушав, орала с подвизгиванием, сама себя заводя, что, прынцесса нашлась, мужик ей значит, плохой. Руки у парня золотые, денег домой приносит, даже вот не расписаны, а все равно. И огород вскопать поможет всегда, теперь особенно вот.