Теперь, это после того, как мать стала жить на два дома - свой и дальнего соседа по улице дяди Коли, с которым "сошлась". И теперь ей - два огорода, два дома белить, и деревьев вишен с абрикосами в два раза больше. А уж болячек у того дяди Коли - в пять раз больше, чем у матери с Викой вместе. Зато - муж.
Но в своих криках насчет Вики и Костяна, конечно, мать права и ни одного слова не соврала, все им завидуют, а ну такого парня себе отхватила. И не уходит, каждый раз возвращается. Цветов принесет, и одежду вместе идут покупать и вот - босоножки новые, сам ей выбрал.
... Когда познакомились, ей было двадцать три. Нет, двадцать четыре только что. И плюс три года, значит. С половиной уже.
За скалой ветер закручивался, метался и танцевал, как хотел. Но был не таким сильным, как нужно сейчас Вике. Поэтому она стянула на бедре широкий подол, другой рукой прижала к уху волосы - заколка, оказывается, потерялась - и шагнула еще за угол, неровный, что щерился вверх серым клыком с выбитыми на боку еле заметными ступенями.
Задохнулась, захлопала глазами, стараясь унять слезы, выжатые ветрищем и сверканием. Бросила подол и волосы и полезла наверх, хватаясь за неровности скалы.
Ступеньки вывели ее на крошечный пятачок, в центре которого был врыт в незапамятные времена какой-то геодезический знак - тренога из металлических прутов, соединенных посередине приваренным еще одним прутом. На этот средний постоянно залезали дети и молодняк, чтобы сфотографироваться или просто подурковать.
Сейчас тренога оказалась очень кстати, Вика сделала пять шагов, держа руки перед собой, как будто она слепая, и вцепившись в прут, наконец, перевела дыхание. Теперь было нестрашно, что ветер оторвет ее от сушеной земли и швырнет вниз, в степь или унесет топить в воду залива. Надо же, какой сильный. Ветрище, а не ветер.
Она стояла, на щеках сразу же высыхали слезы, которые порывы ветра выжимали из глаз. Смотрела и боролась с диком желанием - крикнуть. Заорать во все горло, разнося себя через крик над всем видимым отсюда миром. И пусть бы невидимым тоже, пожелала она, одновременно с опаской прислушиваясь к себе - а может это просто стакан вина ударил в голову? Это вроде все объясняет, но блин какое же обидное объяснение, скучное, тоскливое.
Решаясь оторваться от надежного прута, она шагнула дальше, в самый центр площадки, взмахнула рукой и почти прыгнула, чтобы держаться за следующий прут. Передохнула и сделала еще два шага, к самому краю площадки, под которым уже не было видно залива, а была каша из домиков с серыми и красными крышами, далекая сигарета минарета, и дальше, еще дальше - степь, откуда и несся, упиваясь простором, этот самый ветер.
Теперь он дул так сильно, что Вике казалось, можно лечь и лежать на нем, раскинув руки.
А Костя и Натуся остались внизу с другой стороны, где очаг, покрывало, разбросанные вещи и, наверное, уже жарятся шашлыки, унося запах в сторону моря.
- Давай, - сказал кто-то, кажется, в самое ее ухо.
Вика вздрогнула и зашарила глазами по площадке и громоздким каменным наростам у своих ног. Тут еще кто-то. А она стоит, как идиотка, лыбится в пустоту. Тоже мне, романтика и все такое.
- Вместе? - казалось, кто-то разговаривает сам с собой.
Она вытянула шею и наконец, разглядела, ниже себя, на крутизне, за небольшим изгибом скалы, который и скрывал говорящих, темную макушку с ореолом разметанных ветром волос. Вот голова повернулась, показывая нос и кусочек скулы. Потом повернулась еще сильнее, так что Вика увидела профиль и потом лицо, на неловко вывернутой шее. Хорошее такое лицо, пацанское. С летним загаром, белыми зубами в улыбке и темноглазое.
Поднялась тонкая рука, хлопнув себя по шее, лицо сморщилось. Ну да, поняла Вика, неудобно вывернулся. И махнула пацану:
- Не крутись. Свалишься!
- Не, - тот шагнул немного вбок и у Вики закружилась голова - на его месте оказалась снова макушка, в таком же ореоле темных волос, и худые пацанские плечи. Второе лицо вывернулось к ней, белозубо смеясь и рассматривая ее темными глазами.
- Спускайся! - порыв ветра принес слово ей, и она ткнула себя пальцем в грудь, уточняя. Потом спохватилась и прижала к бокам улетающий подол.
- Да! - заорал второй, вернее, первый, - давай к нам! Мы тут летаем, типа.
Вика подумала всего секунду, до нового порыва ветра. Засмеялась и стала спускаться, нашаривая босыми ступнями колючие выбоины в скале. Напоследок, стараясь укротить подол, подвернула ногу и почти свалилась, неловко спрыгивая, подхваченная с двух сторон крепкими пацанскими руками.
Отдышавшись, поворачивала голову - в одну и в другую сторону - раскрывая и тут же захлопывая рот. Мальчишки были совсем одинаковые. Совсем пацаны, лет, наверное, двенадцати. С тонкими загорелыми шеями и худыми плечами, с прядями поднятых над головами темных волос. С одинаковыми белозубыми на фоне загара улыбками. И - красивые. Не так, как Костя, красивый мужской лениво угрожающей мощной красотой, а мальчишеской, очень тонкой, от чего ей становилось немного печально и страшно, но тут же весело и совсем хорошо.