— Ну, у нас в отношении таких работ, порой, тоже проскальзывает снобизм, — напомнил я.
Катя лишь легко вздохнула.
— Даже водители…
— Стоп! Вот тут уж давай я расскажу!
— Расскажи, — милостиво предложила Екатерина свет Матвеевна.
— У нас таксист или курьер — работа как работа, а водитель автобуса вообще элита. В Юго-Восточной Азии… Да бог с ней, потерянной в дальнем космосе, здесь, в Аддис-Абебе работа водителем тук-тука или мототакси, особенно найм, считается не престижной, а уж пахота велорикшей воспринимается как «днище», занятие для неудачников, кому не повезло найти что-то получше. А у нас? Таксист может оказаться экспертом в любой области, новостным агентством, краеведом, единичным философом, болтающим с пассажирами о смыслах бытия, а курьер на велосипеде — зарабатывать очень и очень неплохо. Хотя на трассе я их всех ненавижу, одни беды. Да, иногда туда идут по нужде…
— По нужде?
— По необходимости, но статус «изгоя» к таким профессиям не прилипает.
Селезнёва улыбнулась, подметив контраст в моём отношении к теме, и продолжила:
— Конечно, есть и обратные примеры. В Азии офисная работа, даже механистическая, самая рутинная, например, в бездушном колл-центре, — это престиж. Мечта! У нас же работа в поддержке — скорее неафишируемая подработка, чем карьерная цель.
Она допила кофе, а пирожные словно испарились сами собой, я и заметить не успел, как они исчезли.
— Всё это мешает развитию. В Египте чеканщик, жестянщик высокого класса или мастер по металлообработке на старость не может передать секреты ремесла талантливому подмастерью, если тот не состоит в клане! Такое должно оставаться в клане, иного никто не поймёт. А если в своём клане в данный момент нет талантливого юноши, готового подхватить или развить?
— Позже талантливый и желающий в роду всё же появляется, но начинает он с некой средней точки, проходя уже пройденное, а не развивая ремесло качественно, диалектически. В результате имеем вечное средневековье, — подхватил я мысль.
— А соседнем Израиле совсем иначе, ремесло в престиже и почёте… Восточные нравы, Максим, это тонкая штука! — не удержалась она от банальностей. — У нас ровный загар без перебора — признак того, что человек побывал в отпуске на море, признак здоровья, элемент красоты. Приехать с курорта белоснежным, фу… А в Азии? Загар — это клеймо бедняка, который сгорел, работая на рисовом поле на капиталистического дядю. Поэтому все так рьяно прячутся от солнца, даже в адскую жару щеголяя в толстовках. Парадоксы, да?
Она с легким звоном поставила пустую чашку на блюдце.
— Вот такие мои кафешные заметки бывалого дипломата. Интересно, правда?
— Еле вас нашёл… Байк на улице оставил. Привет, предки!
Дино ввернул словечко, которое он почерпнул из моего рассказа о молодежных сленгах былых времён. Мы обернулись.
— Вообще-то, при личном обращении термин «предки» если и уместно применять в наше время, то только к родителям. А не к начальству, — пробурчала Екатерина Матвеевна.
— Для меня любимое начальство тоже самое, что и родители! — прижав руку к сердцу, уверил её молодой подхалим и тут же крикнул в сторону баристы: — Мне лимонную воду и фраппе похолодней!
Екатерина смягчилась.
— Sto imparando l'italiano!
— Ты начала учить итальянский? Вот это да! — восхитился Дино. — Скажи что-нибудь!
— Come stai?
— Как дела? — перевёл я на всякий случай.— Sto bene, grazie. E tu?
Селезнёва в ответ показала ему поднятый вверх большой палец. Всё у неё хорошо, видите ли.
Бернадино кивнул и как-то нервно оглянулся.
— C'è un bagno qui vicino?
— Parla più lentamente, per favore, — нахмурилась начальница, — медленнее, пожалуйста, я не успеваю.
— Здесь рядом есть туалет?
— Фуу-уу! — скривилась русалка. — Вот и поговорили на итальянском! — хлопнул я в ладоши. — За тем сараем будка.
Вернувшись, Дино не стал тянуть с разъяснением причины поисков предков на набережной, а сразу и с нетерпением спросил у обоих:
— Ну что, вы подготовились к завтрашнему дню? Джинсовые куртки Lee Rider с нашитыми сердечками, штаны с бахромой, шнурки, ленты для косичек, футболки с психоделикой, очки-кругляшки?