— Да? Что ж, пусть посмотрит, сфотографирует с улицы нашу часовню… — весьма неожиданно отреагировала начальница. — Ну, продаст он Магде пару восточных романтических историй и корзинку с помидорами… Тем не менее!
Селезнёва подняла палец, и расслабившийся, было, начальник службы безопасности немедленно подтянулся. Благодушие и самоуспокоенность не способствуют карьере сотрудника дипмиссии.
— Но мы должны быть начеку, товарищ Горнага! — Катрин тихо хлопнула ладонью по столу. Ишь ты, научилась! — Поэтому посматривай за ним. Тебе ясно, Максим?
— Так точно, Госпожа Посол, — привычно повторил я формулу субординации.
Утро ожидаемо оказалось влажным и прохладным, после ночного дождя пахло мокрой листвой и свежевскопанной землей. Солнце, пробиваясь сквозь рваные облака, золотило капли на листьях старой оливы, растущего посреди двора. Под белоснежным навесом, растянутым над длинным дубовым столом, с которого ещё кое-где стекали тяжелые капли, царила своя, почти семейная атмосфера.
Хороший мы с Дино навес сделали. Капли воды и правда не попадают сюда даже в косой дождь с ветром, который может лишь шелестеть листвой за высокой каменной оградой, надежно защищаюшей территорию диппредставительства.
В углу стола, на застиранной до мягкости салфетке в мелкий синий цветочек, которую Магда принесла с кухни, стоял писк моды — «новенький старенький» патефон, тяжелый, с сияющим медным раструбом, совсем недавно купленный лично мной «для общего пользования». Пользуется им, в основном, наша хозяйка, Магдалена.
Современные пластинки патефон не проигрывает, а своей стальной иглой варварски нарезает заново, поэтому и пласты ему нужны соответствующие, толстые, с одной дорожкой.
Дикая вещь. И дорогая, как здесь дорог любой сложносочинённый агрегат, способный работать без электричества. Почему? Потому что призрачно всё в этом мире бушующем. Сегодня оно есть, а потом бац! И пару месяцев сидишь без него.
Екатерина Матвеевна сидела напротив, подперев подбородок ладонью, и ритмично покачивала кедом на босую ногу. Мы неспешно завтракали свежими круассанами и вареньем из крыжовника и постепенно наэлектризовывались ритмом рок-н-ролла и глубоким, бархатным баритоном товарища нашего Элвиса Пресли. Говорили негромко, словно боясь спугнуть очередной рифф или сбить с ритма невидимого бас-гитариста. Я прикрыл глаза: вот он, рядом, на Платформе, и прямо из США тех лет… Прописан в столице, конечно, в Замке Россия. Элвис Ааронович Преслин, уроженец города Тьюпело, Социалистическая Республика Миссисипи… Из динамика лился хриплый, страстный голос:
А сейчас на патефоне неспешно крутился новенький, сверкающая на утреннем солнце, огромный, как колесо от мотоцикла, пласт и звучал незабвенный, пробивающий до самой печёнки рок-н-ролл «All Shook Up»… Добыл я всё-таки свою хрустальную мечту.
Элвис замолчал с последним шипением иглы. Я дотянулся правой рукой, аккуратно взял за краешек ещё теплую от иглы пластинку и поменял сторону. Теперь король художественно закричал так, словно на него тоже снизошло какое-то просветление, идеальное для разогрева перед Вудстоком.
Селезнёва немного помолчала с мечтательным, отрешенным лицом, что-то безнадёжно прикидывая в уме, затем с тихим, почти театральным сожалением вздохнула и молвила, глядя куда-то поверх ограды в небеса переменной облачности:
— … А знаешь, мне бы хотелось хоть раз в жизни прокатиться на самом настоящем хиппимобиле… Чтобы салон был раскрашен психоделическими цветами в стиле «Flower Power» и знаками мира, а внутри стояла акустическая аппаратура, стойки для кальянов и бонгов, пахло сандалом и… травой, наверное. И чтобы он был набит битком — ошалевшей от ожидания кайфа шумной молодёжью свободных нравов… Это же старый микроавтобус «фольксваген»?
— Это «Булли», — откликнулся я, откладывая нож. — Один из первых гражданских минивэнов VW Transporter T2. Автомобиль концерна Volkswagen, производился с 1950 года и аж до 1975, но уже в Бразилии.