Помощника позвали, но он через минуту выскочил от капитана багровый, как рак, можно к пиву подавать. Стукнул кулаком по планширу и зло рявкнул на всю палубу:
— Кто вылакал треть виски из капитанской бутылки, негодяи? Как всегда, неизвестное лицо, приведение? Всех выпорю!
Никто, конечно, не признался, дураки на флоте редкость.
— Везде мистические истории, — негромко заметила Селезнёва. — Мне и в этих пропажах мерещится что-то мистическое.
— Вокруг бутылок с крепким алкоголем всегда творится что-то мистическое… — выдал я мудрость.
— А что! — оживился Дино. — Ужас из глубин! Или какой-то злой дух Берега Скелетов! Тебе надо обязательно расспросить экипаж, они знают. У всех профессионалов есть свои мистические истории и приметы. Так ведь, отец, знаешь такие у автобусников?
— Ещё бы! — с готовностью отозвался я и продолжил самым серьезным тоном, — Никогда не сворачивай с лесной трассы на детский плач! Бойся белой обожжённой собаки, седого старика, стоящего на левой обочине с длинной витой клюкой, и мохнатого автобуса ЛАЗ, выскакивающего на дорогу из глубины таёжного омута! Выключай дальний свет при приближении Чёрного Грузовика! А то он тебя отметит, как жертву, и покатит за тобой с неумолимой решимостью! И тогда ты поседеешь и исчезнешь на двадцать лет!
— Всё в хохму превратишь, — улыбнулась русалка. — Ты припасы сразу положи в прохладное место, чтобы пирожки не испортились.
Почту привезли, мы быстро попрощались, коллеги укатили на «Ниве» к главе греческой общины договариваться о русско-греческом фестивале кулинарного искусства.
А я, грешный, с «винчестером» сбоку рюкзака отправился в ответственное дальнее плавание.
«Медуза» — среднеразмерный пароход, что называется, «за старые деньги», это вам не турецкий скоростной новострой, он здесь найден. Размером это весьма примечательное судно в два раза больше «Ярославца», у него есть мачта с какими-никакими парусами на случай поломки паровой машины. На баке зачехлён крашеным брезентом пулемёт на турели, судя по размерам, не крупнокалиберный. Скорее всего, это Browning M1919 — версия с воздушным охлаждением ствола в калибре.30−06 Springfield, на торгашей тут «крупняк» обычно не ставят.
На правом борту красуется настоящая спасательная шлюпка оранжевого цвета на шлюпбалке, а нависает над ней чёрная, помятая в двух местах труба. Ума не приложу, где и как можно помять дымовую трубу.
У «Медузы» на удивлении хорошо сохранившийся крепкий стальной корпус с обводами, достаточными для каботажного плавания, и новенькая деревянная палуба. В те дни, когда на побережье стояла августовская жара, специальная смола, которой были залиты пазы, выступила и надулась меж узких тиковых досок тёмно-коричневыми блестящими жгутами.
«Медуза» под командой хозяина идёт вдоль южного берега через Стамбул в деревню рыбаков и китобоев Саг-Харбор, названной так в память о ныне оставшемся на Земле курортном посёлке на юго-востоке штата Нью-Йорк, в округе Саффолк. В XIX веке это был важный китобойный порт, до 1830-х годов соперничавший с Салемом и Нью-Бедфордом, штат Массачусетс.
Груз в трюме — товары повседневного спроса в широком ассортименте, да заказы коммерсантов и частных лиц. Обратно капитан возьмёт продукцию лова.
Обычный коммерческий рейс.
…Свежий ветер дул с востока, прохладный, с дождём и почти попутный. Тяжелый намокший парус, поднятый по распоряжению шкипера, едва маячил на вечернем небе серым пятном. По мачте, трубе и надстройкам холодными струями сбегала вода. На мокрой палубе было темно и скользко.
Впрочем, сейчас и ходить-то особо некому. Вахтенный рулевой стоял у штурвала и о чём-то говорил с заглянувшим в тепло боцманом и ёжился под фуражкой, когда высовывался в окно, чтобы посмотреть на парус — струя холодного воздуха залетала под воротник. В тесном матросском кубрике, что расположен в носу судна, в сырой духоте спало по койкам трое матросов. Из рубки долетал терпкий запах трубочного табака, а из открытой двери рядом с моей каютой доносился аромат машинного масла.
Ну а мне не спалось.
В гостевом кубрике размером со школьный пенал было душно, а круглый иллюминатор полностью не открывался. Потому-то я и встал с койки, натянул выданный боцманом старый непромокаемый бушлат с капюшоном, нащупал в полутьме трап и зашлепал по мокрым доскам палубы. Зайти, что ли, к Францу Гудвину, поболтать? К чёрту, нет настроения. Поброжу немного, и спать.