Абсолютно дикий монолог! Во, даёт Селезнёыва!
— А герой? — усомнился я. — Он малахольный, не, как думаешь?
— Что? Герой выглядит придурочно, но вполне органичен, так скажу… Он постоянно совершает деконструкцию собственного «я», но почти не подвержен мировоззренческим катаклизмам, умело сдерживает валентность унылого бытия… Слава богу, у него нет ущербного комплекса мировосприятия в целом! Конечно же, ему постоянно помогает сам автор, — она подмигнула мне, — играя с культурными кодами-знаками и многоуровневой организацией «разнонаправленного размышления»… Ему не чужда провинциальная философия постмодернизма с потерей смыслов, как таковых, что естественно в условиях функционирования множества хаотических обломков иерархий. И тогда герой принимает размытую нон-иерархию, уже принципиально отказываясь от гармонии социализации. И при всём этом голос героя не растворяется в используемых дискурсах… Он слышен!
Я хотел ответить на такую муть чем-нибудь умным, но вдалеке знакомо заревел мотор американского мотоцикла. Дино снова куда-то промчался по улице, взвизгнув на повороте тормозами. Екатерина вздрогнула, на миг в её позе появилась неуловимая жёсткость, тут же сменившаяся другими эмоциями.
— Везёт же девчонке… — начала она с какой-то грустью в голосе, но тут с верхнего этажа ей махнула рукой наша хозяйка. Селезнёва поднялась, быстрым движением поправив складки платья.
— Продолжай писать, Максим, обещаю, буду читать. Но учти: если в следующей главе не будет хотя бы одной смерти, я лишу тебя премии! Где действительный, а не мистический экшн? В конце-концов, используй накопленный опыт! Ну, чтобы как в последнем рейде! Но с соблюдением должной секретности.
Русалка ушла, оставив мне лёгкий запах духов и неразгаданную улыбку.
Я снова открыл тетрадь, вслушиваясь в вечерний шепот олив. А где-то в ущелье Весёлого Духа, чувствую, оживала очередная история — теперь уже с падающим на башку крестом и ветром, зовущим по имени очередного тупицу, свернувшего возле указателя не туда.
Возможно, Екатерина права. Иногда страх рождается не из теней, а из тех, кто их отбрасывает. Последний визит в Ущелье так и закончился… Вспомнить было не трудно.
…Позади остался очередной распадок, словно сжатый кулаком исполина, но впереди, под багряным закатом, всё ещё зияла бездна настоящего каньона. Стены вздымались к небу, преграждая путь ветрам, что веками вырезали в скалах причудливые барельефы. Протянувшийся с севера на юг тупиковый участок Ущелья Весёлого Духа не давал им разгуляться. Сквозняка нет.
Ещё совсем крошечная речушка, а вернее, ручей Эллис-Крик спокойно извивался змейкой между громадных пиков, всё вокруг утопало в предвечернем сумраке — фиолетовые тени обнимали склоны, по которым до полукилометра высоты тянулся изумрудный ковер альпийских трав. Сейчас мы находимся в альпийском поясе. Выше уже почти ничего не растет, кроме лишайников и крошечных подушек зелени в трещинах. Лишь камни, лёд и пронзительно свежий воздух горных высот.
Большущие горные «зайцы» — вискаши с длинными ушами, — постоянно выныривали из-за камней, озарённых последними лучами, и с недоумением разглядывали силуэт «Апача», в третий раз притащившего сюда незваных пришельцев. Любопытные зверьки, словно стражи подземного царства, провожали пикап тревожным посвистом.
— Ну что, ковбой, не жалеешь, что не поехал на «харлее»? — осведомился я.
— Не тупой, падре, мне и одного раза хватило, — буркнул Бернадино, крепко держась правой рукой за поручень, раскачивает страшно.
Когда мы отправились сюда, чтобы установить в загадочном гроте видеокамеру наблюдения с датчиками, Дино не захотел услышать мои доводы. Просто оседлал мотоцикл и поехал по ручью впереди «Апача», чтобы не попасть под шальной камень из-под колёс.
А я получил сомнительное удовольствие наблюдать за его мучениями. В результате, к финишу чуть ниже грота Дино добрался мокрым по пояс и со сбитым о камни левым коленом. Так что обратно мотоцикл ехал в кузове. О чём, собственно, я и предупреждал.